Это придавало его суровости странную, едва уловимую милоту – не мягкость, а намек на ту доброту, которую он тщательно скрывал. Но стоило ему нахмурить густые брови, как и губы, и все лицо превращалось в непроницаемую маску из холодной стали.
Его глаза были темно-карими, но, когда ярость прожигала его изнутри – а злился он часто – они чернели абсолютно до цвета грозового неба и в них не читалось ничего, кроме абсолютной, первобытной решимости. Это был взгляд охотящегося на добычу дикого зверя перед прыжком. С ледяной четкостью его гнев всегда находил выход в действии: безупречно точном приказе, решительном поступке, резком развороте, сокрушительном ударе кулаком в столб.
Его сила была очевидна, его ярость – пугающе реальна. Но у него было и другое, не менее острое оружие. Уорен всегда знал, что сказать. И его слова, тихие и отточенные, как кинжалы, били четко в цель.
И порой я думала, что его причиной остаться и личной, неофициальной миссией было преследование меня, методичное, полное леденящей ненависти.
Я вздрогнула от неожиданности.
– Ты… что ты здесь делаешь? – выпалила я слегка запнувшимся голосом.
– Кэтрин, черт побери! – его низкий голос сорвался на хриплый шепот, а руки, впившиеся в мои плечи, дрогнули. После чего он выдохнул, взяв контроль над своим голосом обратно. – Я думал… что за дьявол носится по задворкам в такое время? Ты в курсе, что у Стражников только одно оправдание для прогулок на рассвете – запоздавшие любовники?
С Уореном мы были еще теми старыми «друзьями» и имели привычку обращаться на «ты» в грубой манере. Когда не хотели задеть друг друга сильнее чужим «вы».
– Миллер. – Я оттолкнула его руки. – Если это намек или угроза, то это уже низко, даже для тебя.
Его голос стал еще более жестким.
– Это не угроза. Это предостережение. Мир за пределами твоего упрямства не играет по твоим правилам. И другим твоя ненависть ко мне – не оправдание и не защита.
Он отступил, давая мне пройти, и подал знак головой, что я могу убираться.
Но стоило мне сделать шаг в сторону порога, как он схватил меня за руку и сказал слишком грозно даже для него:
– Мои планы на вечер не включают неприятности из-за чьей-то излишней активности, – его голос прозвучал опасно, а глаза стали чернее прежнего. Он медленно, по слогам, выдохнул: – Кэт-рин. Сегодняшний праздник должен быть тихим. И безопасным. Для всех. Так что, мисс, сделайте одолжение и не превращайтесь для меня в головную боль.
Я отдернула руку и поспешила скрыться. Черт. Его. Опять. Кровь так сильно прилила к моему лицу, что мне пришлось остановиться на минуту и отдышаться. Он злился, снова. Не могу сказать, что боялась его, но спокойно реагировать на него было довольно-таки трудно. Даже многие Стражники были под властью его авторитета и сторонились его.






