ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Сердцебиение Кэндзи Маруяма, Борис Акунин Главная тема повести «Сердцебиение» — современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад... Небо как-то внезапно нахмурилось, и городок, еще несколько мгновений назад охваченный жарким дыханием уходящего лета, разом потускнел. Люди на привокзальной площади не успели и опомниться, как хлынул проливной дождь. Поползли вверх боковые стекла выстроившихся у стоянки такси, бросились к зданию вокзала те, кто ждал поезда, прочая публика устремилась ко входу в крытые торговые ряды. Небольшая сутолока и неразбериха — и нарушенное ненадолго спокойствие восстановилось. Все уже привыкли к этим неожиданным ливням, и сейчас ни один человек даже не остановился, чтобы взглянуть на потемневшее небо. Крупные капли с силой колотили по асфальту мостовой, по разноцветным крышам, смывая измучившие город пыль и зной. Дождь лил уже совсем не по-летнему — ровно, монотонно, без порывов ветра и раскатов грома. Я выключил кондиционер, заглушил мотор и слегка подкрутил боковое стекло, чтобы дождь не заливал сиденье. В воздухе запахло сентябрем. Пожухлая от солнца листва городских деревьев словно вздохнула с облегчением, а тяжело дышавший на соседнем сиденье пес спрятал свой длинный язык. — Ну, подождем еще немного, — сказал я ему. Этот лохмат

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

До того как истечет назначенный час, оставалось еще несколько минут.

Он что, приедет на поезде? Или выйдет из дверей автобуса? А может, так же как и я, приедет на машине? На чем бы ни приехал, только б скорей. Надоело ждать.

Я ко всему готов. Какой бы отвратительный субъект ни заявился, мне, в общем-то, наплевать. Пусть хоть пьяный громила, хоть прокаженный какой-нибудь. Не так уж долго придется мне иметь с ним дело. «Увидишь — сам поймешь», — сказал С. Так он отвечал на все мои вопросы, а напоследок бросил: «Чем меньше ты будешь знать, тем лучше для нас обоих. Ну как, согласен?» — и замолчал, вопросительно глядя на меня. Пауза длилась долго, и в конце концов я сказал «да» — может, просто потому, что не нашел веской причины для отказа. Он повторял: «Я спешу, я спешу» — и не дал мне времени все как следует обмозговать.

А ведь я ничего про С. не знаю. Фактически он для меня все равно что совершенно незнакомый человек. Учиться-то мы учились вместе, но я и тогда с ним особенно не общался. Ну, здоровались там, может, несколько раз перекинулись парой слов, но не более того. Мы не пили в одной компании ночи напролет, никуда, насколько мне помнится, вместе не ездили, денег друг у друга не занимали. Он был тихий такой, незаметный студентик; когда остальные с пеной у рта спорили о политике, всегда стоял в сторонке. По-моему, у него вообще не было тогда близких друзей.

Я понятия не имел о том, чем С. занимался семнадцать лет, которые прошли после окончания колледжа. Интересно, как это он обзавелся такой машиной, да еще с личным шофером? В дощатую развалюху, где я снимал комнатку, он прикатил на роскошном черном лимузине. И все на нем было экстра-класса — и туфли, и костюм, и часы, и галстук.

Ему про меня было известно все до мельчайших подробностей: и то, что я три года назад уволился из фирмы, и что теперь нигде не работаю, если не считать случайных халтур, и что жена, забрав детей, давно от меня ушла. С. знал действительно все — даже вещи, о которых я сам понятия не имел. Он поведал мне, где сейчас обретается моя некогда любящая, а ныне разочаровавшаяся во мне женушка, как зовут ее нового мужа, сколько ему лет, кем он работает и откуда родом, в какой школе учатся дети, — в общем, я получил от него массу всяких сведений. Не обращая внимания на мое потускневшее лицо, С. пояснил: он хочет, чтобы я понял — его выбор не случаен и хорошо обдуман.

— Мы с тобой оба здорово постарели, — сказал он на прощание. — Я тебя понимаю, никому неохота ишачить всю жизнь. Но что делать, жить-то надо. — И стал неторопливо спускаться по узкой, крутой лестнице. Черный лимузин расшугал соседских ребятишек, которые все летние каникулы торчали на улице, и растаял в знойном мареве.