В тот вечер я заперся в комнате и до одурения накачался пивом, а потом стал с разбега биться плечом в стены — я ненавижу стены. Из соседних комнат зашумели, и я угомонился. Тогда я стал думать: вспомнил свою жизнь за семнадцать лет, миновавшие с тех пор, как я стал «полноправным членом общества», и восемь лет семейной жизни, и последние три года полного бездействия. Меня не мучила мысль о том, что между мной и С. такая пропасть. Просто он, стиснув зубы, рвется к цели, мне же рваться надоело. А разговаривал он со мной, между прочим, на равных. Его приход не выглядел так, будто он явился меня облагодетельствовать — мол, знаю, как ты бедствуешь, на тебе работу. Под конец он даже поклонился и сказал: «Я очень тебя прошу».
Теперь-то я понимаю, что С. с самого начала был уверен в моем согласии. Иначе он не заготовил бы заранее визитных карточек с моим именем, не оформил бы на меня автомобиль, не отправил бы мою регистрационную карточку на новое место жительства — и как это ему только удалось? Во время его второго визита, когда я уже сел в машину и был готов отправляться в путь, С. снова заговорил о вознаграждении. Получишь деньги в тот день, когда работа будет закончена, пообещал он и помахал рукой мне вслед, крикнув: «Ну, я на тебя надеюсь!» Всю дорогу до указанного места — а она заняла часа четыре — я находился в приподнятом настроении. Разговаривал вслух сам с собой, бормотал: «Вот он, поворот судьбы» — и все такое, напевал, иногда даже хохотал в голос.
По сути дела, я всего-навсего вернулся в положение человека подневольного, но душа почему-то пела. Снова, как прежде в фирме, я должен был выполнять чьи-то приказы, и все же меня переполняло светлое и радостное чувство. Работа еще не успела и начаться, а ко мне уже вернулось давно забытое ощущение реальности происходящего.
Сам не знаю почему. Наверно, я не приспособлен к тому, чтобы жить сам по себе. За последние три года я ни разу не задумался всерьез о своем будущем, пожалуй, единственный план, который более или менее конкретно у меня возникал, — это наняться на рыболовецкий сейнер и уплыть в далекие южные моря. Это прямо стало у меня навязчивой идеей — завербоваться матросом на какую-нибудь забубённую посудину, которая не возвращается в порт до тех пор, пока ее холодильники не будут доверху завалены тунцом.
Впрочем, все это были одни пустые мечтания, я не удосужился зайти ни в одну рыболовецкую фирму, даже в порт ни разу не заглянул. Так и жил на пособие по безработице, брался за случайные заработки, выбирая работу попроще, а сам уверял себя: вот, мол, скоро обязательно схожу и узнаю, как там и что. Прошла целая тысяча дней, а я все собирался. Жена терпела такую жизнь недолго — забрала детей и уехала к своим родителям.






