Через сорок минут паркую свой «Фольксваген» возле неприметного гаражного кооператива на окраине Дарницкого, обустроенного ржавыми металлическими боксами с покосившимися крышами, и наполненного запахом жженой резины и сварки.
На первый взгляд — ничего неприметного, смахивает на декорацию к сериалам про братков и криминал девяностых. Только, если присмотреться (если знать куда смотреть), то перед одним из двойных кирпичных боксов, в самом тупике, асфальт идеально ровный. И вместо камер видеонаблюдения висят не китайские муляжи, а направленные микрообъективы с датчиками движения и ночным видением.
А рядом с воротами, небрежно присыпанными пылью, припаркованы матово-черный «Ауди RS7» и свежий «Крузак» — тачки стоимостью под двести косарей зелени каждая.
На ум приходит что-то про бриллианты в навозе.
Глушу мотор и выхожу, закуривая на ходу.
Железная дверь с лязгом приоткрывается еще до того, как я успеваю постучать — камеры меня уже срисовали.
Внутри бокса просторно, светло и стерильно, как в комнате для допросов ВИП-персон (да, это ирония). Никакого мазута на полу, на подъемнике висит разобранный до винтика двигатель от «Порше», а за металлическим верстаком сидят двое.
— О, какие люди, — тянет Студент, не отрываясь от протирки какой-то детали. Студенту под сорок, у него седина на висках и шрам, пересекающий левую бровь. Свое прозвище он получил еще в учебке, за привычку везде таскать с собой книгу. — Немец. И даже живой.
— Да этого хер убьешь, — посмеивается Батя. Он огромный, бородатый мужик, похожий на медведя-шатуна. Мы вытаскивали друг друга из такого дерьма, о котором не принято писать в мемуарах.
Он до сих пор любит рассказывать, что я спас ему жизнь, а я до сих пор не люблю вспоминать подробности, потому что тогда всерьез первый раз вспомнил про Бога и что не знаю Отче наш, потому что думал — все, точно не вылезем.
Я знаю, что он сделает еще до того, как Батя тянется в какой-то неприметный ящик и вытаскивает оттуда флягу и несколько металлических кружек. Одна армейская, с набитым номером и гербом.
Подхожу, пожимаю обоим руки — жестко, сцепив предплечья.
Свои, сволочи.
Сейчас оба официально «в запасе». Неофициально — решают вопросы, которые государству решать не с руки, а бандитам — не по зубам. Логистика, документы, исчезновения — как говорится, «поэтому я здесь».
— Какими судьбами? — Батя пододвигает кружку в мою сторону. Внутри отличный односолодовый виски — я за рулем, так что делаю один небольшой глоток. — Думал, ты совсем одомашнился на вольных хлебах. Ходишь в костюме, открываешь двери перед ВИП-ными жопами.
Они, конечно, в курсе, где я и что — мир может и большой, но «тусовка», в которой мы варимся, у нас одна на всех.
— Работа такая.






