Вчера, после того, как мы с Аггером немного разнесли чей-то кабинет, я вернулась в зал и еще битый час отбивала повинность «хорошей девочки и невесты», позволяя Кириллу кружить вокруг меня, но не позволяя дотрагиваться. Впрочем, после нашего возвращения из Ниццы он стал слишком дерганым и нервным, и на такие мелочи уже просто не обращает внимания.
Зато когда я начала ныть и просить отца отпустить меня домой, оказалось, что они с мачехой остаются на закрытую часть вечера, на всю ночь, а утром собираются в какой-то загородный клуб. Подозреваю, что все это опять же как-то связано с его попытками наладить дела, но вникать в это не хочу. Достаточно было услышать волшебные слова «так что нас не будет до вечера», чтобы воображение дорисовало все остальное.
В том числе и утро, которое сейчас, в реальности, оказалось намного вкуснее любой, даже самой розовой фантазии.
Но Аггера предложение валяться в кровати целый день, почему-то делает серьезным.
Он отпускает мои руки и садится на кровати, опираясь спиной о изголовье и притягивая меня к себе. Теперь я сижу между его ног, прижатая спиной к груди, чувствуя себя в полной безопасности и коконе абсолютного счастья. Бросаю взгляд по комнате — она обычная, небольшая, кратно меньше моей, с минимум мебели и аскетичным, типично мужским «дизайном». Но я готова идти с ним куда угодно, даже если у нас всю жизнь будут только вот такие четыре стены. Страха расстаться со всеми благами богатой жизни совсем нет. Может быть потому, что за двадцать лет жизни ни одно из них не сделало меня такой счастливой, как этот не очень разговорчивый, шершавый, самый лучший в мире мужчина.
— Ты не забыла, что нам нужно кое-что обсудить? — Чувствую, как укладывает подбородок мне на голову, немного взлохмачивая волосы.
Качаю затылок по его груди, произнося этим жестом медленное беззвучное «нет, не забыла». Я догадываюсь, примерно, о чем будет разговор. Не бегу от него, но меня немного беспокоит слишком уж серьезная интонация в его голосе. Но прятать голову в песок тоже не собираюсь — в конце концов, это я озвучила мысль о том, что готова бежать хоть за тридевять земель. Если мой Доберман придумал как — хорошо, самое время это обсудить.
Мысленно сосчитав до трех, выскальзываю из его рук — это просто пытка какая-то! — разворачиваюсь — и тут же снова забираюсь обратно, устраиваясь на его коленях так плотно, что легко обхватываю талию ногами.
— Я не передумаю, — абсолютно в этом уверена. Провожу пальцами по свежему шраму на его шее, задерживаюсь в том месте, где рана пересекает ключицу, и кожа там выпуклая, шершавая наощупь. — Так что если ты собираешься меня пугать или типа того…
Многозначительно клацаю зубами, изображая Гарма, когда он не в духе.






