ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она ненавидит его грубую силу, контроль и шрамы. Он презирает ее капризы и роскошь. ... Он охраняет ее жизнь, она — разрушает его душу. Это должно было остаться ненавистью — грязной, жгучей и абсолютно безопасной. Но чем ближе ее тело, тем сильнее он хочет завладеть ее душой. Чем больше он ее контролирует — тем сильнее ее порочная зависимость. В мире лжи, денег и опасности их одержимость становится игрой на выживание. И ни один из них не хочет останавливаться. *** Спецназовец со шрамами и стальной хваткой Избалованная красавица-мажорка «Тронь ее, и ты — труп» *** Двухтомник ✅Том первый

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я учла предыдущие ошибки и на всякий случай оделась так, чтобы его руки могли в любой момент добраться до любой точки моего тела.

Гарм занимает все заднее сиденье, периодически высовывая морду в приоткрытое окно и ловя ушами встречный ветер.

Первый день августа жарким маревом дрожит над капотом, а в воздухе пахнет почему-то не летом, а весной. В машине жарко, но кондиционер работает на минимуме, потому что сама попросила открыть все окна, чтобы чувствовать этот ветер.

— Воруешь меня? — поглядываю на профиль Аггера, одновременно отмечая, что на выезде из поселка он сворачивает не в сторону города, а от него. Любуюсь тем, как курит в окно, и второй рукой как будто играючи ведет большую неподатливую машину.

— Типа того, — на мгновение отрывает взгляд от дороги, мажет им по мне и проводит языком по губам. — Не против?

— Хочу быть максимально далеко от золотых стен, — соглашаюсь. Я на все заранее согласна — лишь бы с ним.

Когда проезжаем мимо небольшого стихийного рыночка, где бабушки в смешных цветастых платках торгуют тем, что я, может быть, пробовала всего раз в жизни, прошу его остановиться.

— Голодная? — Аггер притормаживает у обочины, помогает мне выйти и на секунду придерживает за талию. — Тут недалеко маленький ресторан — деревенский, но еда вкусная.

— Я хочу то, что здесь, — киваю назад, чмокаю его в колючий подбородок и несусь разглядывать разложенные на земле «прилавки».

Утром мы перехватили сэндвичи, которые остались в холодильнике и сейчас мой живот отчаянно требует еды. Вот такой, а не той, что подают, как в музее. У меня глаза разбегаются — хочется сразу все. Я только выбираю большую хлебную лепешку, еще горячую, в которую вонзаю зубы раньше, чем Саша за нее расплатится. Сулугуни, домашнее вяленое мясо и копченый стейк толстолоба — желтый и жирный. Аггер только успевает собирать все это в шелестящий пакет. В конце беру домашние персики — они небольшие и по виду смахивают на абрикосы, но кажутся почти прозрачными от сока. Их бабулечка отсыпает нам в большой кулек из газеты, и я прижимаю его к груди с ощущением полного счастья.

Когда возвращаемся в салон, все это моментально наполняет пространство ароматом жизни — обычной, но вкусной. Той, которую я вполне могу представить. Не могу удержаться — достаю персик, но Саша сначала споласкивает его водой. Я смеюсь и вонзаю зубы в мякоть, которая оказывается очень сочной и сладкой.

Мы снова целуемся — на этот раз медленно, тягуче, обмениваясь вкусом спелого персика.

А потом Аггер везет нас к речке — оставляет машину у съезда, пока мы с Гармом несемся к густо заросшему ивами берегу. Пес тут же ныряет исследовать камыши, а мы устраиваемся на поваленном дереве у самой воды.