Правда, после обещания Вожака надрать ему уши, если не уберется, все-таки перебрался в ноги, выразительно вздохнул и всем видом дал понять, что оттуда его теперь не сдвинуть даже краном. Аггеру осталось только выругаться и завалиться обратно, мгновенно притягивая меня к себе со словами, что это место он не уступит даже нашему псу.
Нашему… Я повторяла это слово каждую секунду, пока проваливалась в сон.
Я снова прикрываю глаза, наслаждаясь каждой секундой.
Между ног до сих пор ощущается жжение — Аггера было много, он был везде и он точно не приукрашивал, когда обещал не выйти из меня до утра. Брал меня жестко, по-мужски, заставляя выгибаться и кусать подушку, чтобы мой крик не разбудил весь особняк. А потом — медленно, почти мучительно нежно вылизывал мой оргазм. Кажется, в конце я просто расплакалась от переизбытка эмоций и гормонов абсолютно счастья в крови.
Так что теперь я знаю вкус его кожи, и как напрягаются его мышцы за секунду до оргазма, знаю каждую нотку тембра голоса, когда хрипло шепчет самые восхитительно грязные вещи, от которых мое удовольствие взлетает за облака.
Движение за спиной заставляет вынырнуть из воспоминаний.
Затаив дыхание, прислушиваюсь, как просыпается мой Доберман, потому что это очень хорошо ощущается кожей.
Его тело мгновенно, за доли секунды, переходит из состояния глубокого сна в режим полной боевой готовности. Мышцы натягиваются, рука на мне сжимается в стальной обруч. Наверное, это должно бы быть страшно, потому что ощущается как будто попала в заложники к профессиональному параноику, но мне нравится этот рефлекс. Я в него влюбилась в тот день, когда вдруг поняла, что смерть может прийти даже к тем, кто носит «Гуччи» и брендовые «гвозди».
Но проходит мгновение, Аггер вспоминает — и я чувствую, как напряжение уходит из его рук, а дыхание мне в затылок становится более горячим. Горячая шершавая ладонь ложится мне на бедро. Медленно скользит вверх, подминая под себя остатки простыни, доходит до талии и собственническим жестом притягивает меня спиной к мускулистому животу.
— Доброе утро, Соска. — Голос у него утром такой низкий и хриплый, что низ моего живота, несмотря на ночной марафон, снова наполняется сладкой тяжестью.
— Доброе, — отзываюсь. Не открывая глаз, блаженно подставляю под колючие губы сначала место под ухом, потом — беззащитную кожу чуть ниже затылка.
Слышу, как Аггер хмыкает, приподнимается на локте.
Губы касаются плеча — сначала нежно, почти невесомо, а потом — сильнее, вместе с зубами, оставляющими на моей коже собственнический поцелуй.
— Ай! — Я в шутку пищу и, наконец, разворачиваюсь к нему лицом.
Почти сразу начинаюсь задыхаться от нежности и любви — не знаю даже, от чего больше.






