Но я буду с тобой и не попрошу повернуть назад. Никогда-никогда. Понял?!
— А как же сумки и шмотки? — немного прищуривается, разглядывая меня полными нежности глазами.
Я плавлюсь.
Я просто…
— Мне достаточно тебя и нашего добермана, Аггер. А все остальное — просто шум. — Легонько дую ему в нос, заставляя громко фыркнуть. — Не хочу, знаешь ли, как Диана прожить всю жизнь красивой мебелью!
Аггер вдруг тихо смеется — и на этом ставит точку в разговоре, как будто самое важное для себя уже услышал.
Мы проводим на берегу еще несколько часов — болтаем, кормим Гарма кусочками ветчины и сыра, иногда просто молчим, слушая, как шелестят ивы. Оба знаем, что это просто маленькое затишье перед бурей, но я хочу насладиться им до последней капли. Впереди целая неделя нервного ожидания, но ее еще предстоит как-то прожить — глядя на бесконечные кривляния Кирилла, стараясь не отсвечивать свою влюбленность в Добермана перед всем домом, а особенно — перед мачехой. Почему-то необходимость притворяться еще целых семь дней пугает меня больше, чем перспектива стереть в кровь ноги где-то в лесу.
Уже на обратном пути, когда солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и пурпурного, Аггер меняет маршрут, сворачивая с трассы на узкую проселочную дорогу. Мы выезжаем к огромному, бескрайнему полю цветущего подсолнечника — тысячи золотых голов повернуты к заходящему солнцу, и этот океан желтого цвета кажется бесконечным.
— Чем это так вкусно пахнет? — Выхожу из машины вслед за ним.
— Медом? — предполагает он, ныряя прямо в это бесконечное теплое море.
Гарм, вымотавшийся за день, даже не просыпается — так и спит в удобном пространстве багажника. Я достаю плед, расстилаю его прямо на земле. Опираюсь спиной на колесо, вытянув ноги и думаю, что довольное собачье сопение — лучший саундтрек для этого дня.
Ничего сегодня не было таким же прилизанным и дорогим, как в моей обычной жизни.
Но почему-то каждая деталь ощущается правильно. По-настоящему.
Аггер возвращается через пару минут — весь в пыльце и с огромной охапкой подсолнечника. Я пищу от восторга, зарываюсь в букет носом и… ловлю кайфушки, когда мой большой сильный Доберман укладывает голову мне на колени, вытягиваясь рядом во всю длину. Он кажется немного уставшим и сонным. Красивым, даже с маленькими шрамами на лице.
— Можно я влюблюсь в тебя заново? — говорю шепотом, потому что чувства предательски забивают дух.
Этот смертельно опасный мужчина может убить человека голыми руками за несколько секунд — а сейчас лежит у меня на коленях, закрыв глаза и как будто дремая. Не чувствует даже, как по его щеке, деловито пробирая лапками, ползет большое оранжевое «солнышко».






