— Назад! — ору я своим, которые уже готовы пустить в комнату гранату. — Там пес! Не стрелять! Свой!
Вышибаю дверь ногой. Наемник успевает повернуться ко мне, но Гарм держит его намертво, наверняка уже перекусив кость. Я всаживаю пулю в грудь врага и он оседает, заливая Гарма кровью.
— Гарм, ко мне! Место! — ору, надеясь — блядь, боже, пожалуйста! — что он меня узнает.
Пес на секунду замирает, залитые яростью и злобой глаза не узнают Вожака под балаклавой. Но он слышит мой голос. И узнает запах, несмотря на примесь гари и пороха. Прижимает голову, делая шаг вперед. Я — навстречу, коротко веду ладонью по голове.
— Пса в фургон! — бросаю паре бойцов из поддержки.
Гарм никого к себе не подпустит, поэтому они ловко накидывают на него удавку, уводят через черный ход. Гарм упирается, скулит, глядя на меня… как на предателя — он бы сопротивлялся больше, но мое присутствие сбило с толку. Наверное, сейчас в его голове картинка не складывается. Наверное, сейчас он снова вспоминает тот день, когда его тащили с ринга на мусорку.
— Прости, брат, — шепчу я, разворачиваясь к лестнице, — там безопаснее.
— Сектор три, контакт! — шипит рация. — У нас «гости».
Блядь. До последнего надеялся, что успеем зачистить здесь все и вывести Санни до того, как приедет еще одна маленькая армия. И не важно даже, какой там средний по больнице уровень подготовки — каждая добавленная в суматоху пуля расширяет поле хаоса, в котором зацепить может просто даже случайно, потому что раз в жизни в цель попадает даже холостая пуля.
Я разворачиваюсь в правое крыло — где-то там кабинет Захарова.
Мозг под «крышечку» залит адреналином, но пульс плюс-минус в пределах нормы.
Трое выходят наперерез, вскидывают стволы. Одного убирает мой напарник с правого плеча. Я работаю, как машина — две пули в шею, второй падает просто, как спиленное дерево, мордой в пол. Третий, за секунду потеряв дух напарников, поймал паничку — пытается спрятаться, но я подлетаю быстрее, вырубая его прикладом в лицо — ломаю челюсть и добиваю в упор. Из проема слева выходит четвертый — кажется, вскидывает руки, но в одной из них ствол, так что укладываю и его. Сегодня пленных можно не брать, сегодня я делаю именно то, что умею лучше всего.
— Чисто! — выдыхаю в рацию.
— Немец, Захаров в кабинете, — предупреждает в наушник Равский. — Забаррикадировался. Будем работать на вход.
— Я его беру.
— Тридцать секунд или заходим.
До двери кабинета от этой точки — тринадцать шагов. Я столько раз топтал эти ковры, что отложилось на подкорке. Только сегодня я пролетаю их меньше чем за секунду.
Дверь действительно закрыта, с двух ударов и предупреждения открыть — не поддается.
Парни выносят ее гранатой, и я захожу внутрь в облаке дыма, сразу четко реагируя на движение и тень у окна.






