После того, как Волков забрал меня в «управление», вот так я работал редко, в основном мой профиль захода в тыл и вынос врага оттуда, откуда выбивать его в лоб обычно сложно и долго. Пару раз вывозил дипломатов из зоны внезапно вспыхнувших боевых действий и протестов. Ничего такого, чего я не делал раньше.
И все же, когда слышу голос Равского в наушнике, внутри как будто резко разжимается натянутая до предела пружина. Гул в ушах на мгновение превращается в тяжелую барабанную дробь, а потом сходит на нет, погружая башку в тотальную тишину. Звуки, которые при этом проникают в сознание, звучат глухо и обрывисто, не целиком, а только фрагментами — ровно столько, сколько необходимо, чтобы держать происходящее в фокусе.
Первым в башку врезается мощный хлопок взрыва на КПП — воздух на секунду вылетает из легких, хотя это происходит на расстоянии. Огромные кованые ворота, которые я проезжал сотни раз, слетают с петель, как картонки.
Фургон рвет с места, влетает на территорию. Двери распахиваются, и мы высыпаемся наружу, как черная ртуть.
Слоняра разбрасывает нас по периметру, я иду во главе своей группы.
Бегу по гравийной дорожке. Каждый шаг — точный тактический расчет. Вспышки светошумовых гранат ослепляют охрану Захарова и парни в костюмах, которых я лично тренировал, мечутся в панике. Они уже не зеленые шнурки, но к столкновению с регулярным боевым спецназом они абсолютно не готовы (на самом деле — мало кто готов, даже те, кто пытается огрызаться). Для них это примерно как конец света.
— На землю! Руки за голову! — кричат мои ребята, сбивая с ног все, что попадается на пути.
Я не останавливаюсь. Пролетаю мимо фонтана, срезаю угол через живую изгородь. У входа на террасу замечаю движение. Двое «портовиков» Евсеева — я узнаю их по специфической экипировке и по тому, как они вскидывают стволы.
Я вскидываю винтовку. Три коротких очереди. Без раздумий. Без сомнений. Пули калибра 5.45 шьют кевлар наемников, впечатывая их в мраморные колонны.
В голове — тотальная холодная пустота, потому что сейчас протокол превыше всего.
— Первый этаж — чисто! — докладываю в рацию, врываясь в холл.
Здесь уже противно пахнет порохом и гарью. Жутко пафосная хрустальная люстра разлетается в пыль от случайной очереди.
Убираю еще одного, вскинувшего ствол. Предупредить не успеваю, хотя он, блядь, совсем зеленый пацан, ему и тридцати нет. Сука.
И резко разворачиваюсь на пятках, реагируя на громкий захлебывающийся лай, переходящий в хриплый рык. Гарм вылетает из большой гостиной и бросается на того, кого первого видит с оружием — на одного из охраны. Мой пес не любит мужиков с оружием.
Гарм отрывается вот пола, яростно смыкает челюсти на пытающейся перезарядить автомат руке.






