На лице Захарова хорошо знакомая мне маска отчаяния, я такие часто видел перед тем, как люди творили какую-то хуйню, поэтому держу его на прицеле, оценивая обстановку. Вокруг хаос, дорогие бутылки с его пиздатыми вискарями опрокинуты и частично разбиты, вокруг валяются бумаги, часть из них полыхает в мусорном ведре. Толстая стальная дверца сейфа распахнута. А Захаров, секунду помедлив, вскидывает на меня ствол.
Я заметил его еще раньше, мог бы отстрелить, нахуй, вместе с рукой — да и сейчас могу, успею до того, как даже подумает нажать на спусковой крючок. Но, блядь… он ебаный мудак, но все равно — отец Санни. Я, блядь, не хочу убивать его, даже если альтернатива пуле — пожизненное.
Устав это запрещает, но я стаскиваю балаклаву одной рукой.
Даю на себя посмотреть.
— Ах ты… — В мутных от страха глазах появляется узнавание, а потом обреченность. — Ах ты, крыса…
— Брось оружие, Захаров. — Держу его на прицеле, мысленно надеясь, что он все-таки одумается. — Государство обеспечит тебе защиту в обмен на сотрудничество, или тебя завалят свои же.
— Защиту? — Он сначала просто усмехается, а потом начинает громко хохотать. Пистолет пляшет в его пальцах, но дуло продолжает смотреть в мою сторону. — Да пошли вы все знаете куда?!
Я знаю, что теряю шанс убрать его прямо сейчас, но блядь… он же отец моей Соски. Не представляю, как потом ей сказать: «Мелкая, прости, это я его завалил». Хотя, о чем это я? Разговаривать со мной она вряд ли…
— Вытащи мою дочь, Аггер, — голос Захарова звучит глухо, слова тонут в грохоте разорвавшейся где-то поблизости гранаты. — Хотя бы ее вытащи из всего этого… И скажи… ей…
— Брось ствол, — предупреждаю, замечая легкое подергивание локтя. — Все будет хорошо, Захаров. Просто… брось…
— Поздно, Аггер.
Захаров делает резкое движение.
Но на этот раз дуло больше на меня не смотрит.
Мои рефлексы — всегда безупречные — на секунду жестко тупят. Но я все равно успеваю нажать на спуск, целясь ему в плечо. Лучше пусть потеряет руку, чем…
Выстрел.
Глава двадцать девятая: Санни
Глава двадцать девятая: Санни
Чуть раньше
Сегодня я впервые так пристально разглядываю свою гардеробную, потому что планирую подбирать не наряд на рейв-вечеринку и не платье для светского выхода под пристальные взгляды телекамер, а собирать сумку для побега.
Смотрю на стоящие особняком, словно в витрине музея, розовые «копытца» от Версаче, и рука сама тянется потрогать велюр на массивных каблуках. В них я была, когда выклянчила у Саши номер телефона, один даже зашвырнула ему в голову, а потом он, встав как принц на одно колено, застегивал его на моей щиколотке и это было настолько сексуально и чувственно, что у меня даже сейчас немного тянет в животе. Хочется схватить их и бросить в сумку — как память.






