ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она ненавидит его грубую силу, контроль и шрамы. Он презирает ее капризы и роскошь. ... Он охраняет ее жизнь, она — разрушает его душу. Это должно было остаться ненавистью — грязной, жгучей и абсолютно безопасной. Но чем ближе ее тело, тем сильнее он хочет завладеть ее душой. Чем больше он ее контролирует — тем сильнее ее порочная зависимость. В мире лжи, денег и опасности их одержимость становится игрой на выживание. И ни один из них не хочет останавливаться. *** Спецназовец со шрамами и стальной хваткой Избалованная красавица-мажорка «Тронь ее, и ты — труп» *** Двухтомник ✅Том первый

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Мне нужен человек для дочери. Не нянька, а цепной пес. Тот, кто будет с ней двадцать четыре на семь. Возить, охранять, проверять ее еду, ее сумки и содержимое ее… — он морщится, подбирая слово, — … койки.

— Я ознакомился с условиями.

— Моя дочь — сложный ребенок. Она думает, что бессмертная. Уверена, что мир крутится вокруг ее задницы. Твоя задача — стеречь эту задницу, как зеницу ока.

— Мне нужен полный карт-бланш, — говорю я, перехватывая инициативу. — Я видел вашу охрану на воротах. Это цирк. Если будет что-то реальное серьезное — эти клоуны даже стволы достать не успеют.

Захаров напрягается, сужая поросячьи глазки.

— Ты много на себя берешь, Аггер. — Он привык сам выдвигать условия, но точно не наоборот.

— Я беру на себя ответственность за жизнь вашего актива. — Не моргнув глазом, выдерживаю его психологический прессинг. — Это стоит дорого. И это требует моих правил.

Я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию, вторгаясь в его личное пространство.

Тонкая психологическая игра — насколько его можно продавить.

Но, если честно, мне всегда уступают. Чистая психология — я тупо здоровый мужик.

— Первое: я не просто телохранитель. Я водитель. Я сам управляю машиной, потому что не доверяю руль людям, которых не проверял. В машине — только я и она. Никаких подруг, никаких левых пассажиров. Второе: я контролирую ее график. Я должен знать, где она будет, за два часа до выхода, чтобы проверить локацию. Третье: я не ношу за ней пакеты из бутиков, не выгуливаю ее собачек и не бегаю за кофе. Я здесь, чтобы ловить пули, а не быть лакеем.

Захаров молчит, буравя меня взглядом. Явно оценивает мою наглость.

В его мире так разговаривают либо идиоты, либо те, кто реально чего-то стоит.

— А если она захочет кофе? — спрашивает с ухмылкой.

— Вы богатый человек — наймите человека, который будет этим заниматься.

Захаров секунду молчит, а потом сует сигарету в пепельницу, шлепает ладонью по столешнице и встает, хохотнув. Смех у него лающий, неприятный.

— Ты мне нравишься. Ты жесткий. Олег был размазней, во всем ей потакал и закончил как нарколыга. Санни нужна твердая рука. — Он становится напротив, тычет пальцем в сторону моего шрама на шее. — Я навел справки. Твой послужной список… впечатляет. Где ты получил это ранение? В отчете сказано — частная операция в Африке.

— Скажем так: там было жарко, — ухожу от ответа. Чем меньше лжи, тем проще ее помнить.

— Добро . Испытательный срок — две недели. Если она тебя не уволит или ты ее не придушишь, подпишем контракт на полгода. Зарплата как договаривались, плюс бонус за… вредность.

Он открывает ящик стола, достает ключ от машины и бросает мне.

— «Гелендваген» в гараже. Бронированный. Проверь его сам, раз такой умный. И запомни, Аггер: она — моя дочь, моя единственная девочка.