Если с ее головы упадет хоть волос…
Договорить Захаров не успевает.
Массивная дверь распахивается с таким грохотом, будто ее вышибли тараном.
В кабинет врывается ураган из смеси аромата приторно-сладких духов, звона браслетов и цокота каблуков.
— Папа! Это просто невыносимо! Моя карта снова заблокирована?!
Я медленно поворачиваю голову.
Александра Захарова. «Санни».
Фото в досье врало — оно не передавало и десятой доли того высокомерия, которое исходит от нее волнами. Его так много, что оно буквально влетает в кабинет впереди нее.
На Захаровой-младшей платье — если этот кусок блестящей гладкой тряпки можно так назвать — невыносимо розового цвета, и оно едва прикрывает бедра. Тонкие бретельки сползают с плеч. Кожа… Черт, она вся сияет и выглядит влажной. Волосы — спутанная грива светлых локонов. Глаза блестят нездоровым, пьяным блеском.
Александра похожа на смесь типичной Барби из коробки и дорогой елочной игрушки.
— Санни, у нас гости, — устало говорит Захаров, даже не пытаясь изобразить строгость.
Она замирает посреди комнаты, покачиваясь на шпильках, высотой с Эйфелеву башню.
Как будто только сейчас замечает постороннего.
Ее взгляд скользит по мне снизу вверх. От ботинок — через костюм — к лицу.
Это не взгляд женщины на мужчину. И даже не взгляд человека на человека.
Так смотрят на новый диван в гостиной, оценивая обивку, габариты и впишется ли в интерьер.
Ее слишком ярко накрашенные губы кривятся в презрительной ухмылке, а нос она морщит так демонстративно, как будто вместе с посторонним обнаружила заодно и неприятный запах. Хотя от меня пахнет только мылом, а от нее несет перегаром вперемешку с чем-то за все деньги мира, но вызывающим мгновенную зубную боль.
— Что это? — Она тычет в меня пальцем с идеальным маникюром.
— Это Александр, — представляет меня Захаров. — Твой новый телохранитель.
Санни закатывает глаза так картинно, что мне кажется, они сейчас застрянут в таком положении. Подходит ко мне ближе.
Вблизи запах алкоголя от нее чувствуется сильнее — полдень, а девка уже набралась.
Она нарушает мое личное пространство, вторгается в «красную зону». Любого другого я бы уже уложил мордой в пол за такое сближение.
Девка обходит меня кругом, цокая каблуками. Останавливается передо мной, закидывает голову, чтобы посмотреть в глаза — я выше больше чем на голову, даже с ее каблуками.
— Телохранитель? — тянет гласные. — Серьезно? Пап, когда я просила собаку, я имела в виду маленького, милого той-терьера, которого можно носить в сумочке. А не… — она пренебрежительно машет рукой в сторону моих плеч, — не старого, шрамированного добермана, который явно забыл команду «место».
В кабинете повисает тишина. Захаров хмыкает, скрывая улыбку в кулаке.
Ему забавно.






