ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Хватит, Стас! — Что, хватит, Алёнушка? ... — Хватит, это значит, что я подаю на развод! — Никаких разводов. У меня выборы на носу! Хуже измен мужа могут быть только измены нелюбимого мужа, который считает, что имеет надо мной власть. Но его власть быстро кончается там, где начинается власть другого человека. Боевой генерал, мужчина, который когда-то в юности причинил мне боль, предал, поверив наговорам. Теперь он вернулся и намерен вернуть и меня. — Я помогу тебе с разводом, Алёна, но ты же понимаешь, что я потребую взамен?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А Алёна, Алёнушка моя – она здесь, передо мной.

– Что?

– Ее мать умерла. Я обещал заботиться. Я…

Не могу я ей правду сказать. О том, что Вика мне неродная. И Вика знать о том не должна. Нельзя нарушать обет, данный умирающему. А я обещал матери Вики заботиться об ее дочери до конца жизни и не рассказывать правду.

Кто же знал, что так будет.

Кто мог догадаться, что моя Вика…

Что моя дочь, а для всех по закону она моя дочь, и так оно и должно оставаться. Что моя дочь с МОИМ сыном друг друга полюбят!

Вот так вот над нами судьба-злодейка посмеялась.

Покуражилась за наш счет…

М-да…

– Ладно, это не мое дело, – Алёна говорит это холодно, со свистом выталкивает из себя слова, я вижу, как ей плохо, хочу к ней приблизиться, но она не дает, головой мотает. Не понравилась Алёнушке заминка, не по нраву пришлась моя реакция, я ж как идиот стоял и глазами хлопал.

– Я пойду.

– Куда ты собралась, Алёна? – Дергаюсь к ней рваным движением, зубы сжимаю, мне страсть как хочется вцепиться в нее клещом и никогда не отпускать.

– Я пришла только для того, чтобы предупредить… Нам детей надо разделить, не дать им быть вместе, ты же это понимаешь?

Смотрит сурово. Под ее немигающим взглядом внутри снова бездна расширяется.

Столько всего хочется сказать, спросить, узнать…

Не отпускать ее! Удержать! Да почему она от меня как от чумного рвется?! Я вроде как понимаю почему, но иррационально хочу задержать ее возле себя!

Потому что, черт побери, я за эти гребаные двадцать лет так и не отпустил ее, не смог излечиться от этой болезни, отравы, от губительного яда по имени Алёна.

Она во мне, а я, как оказалось, навсегда в ней пророс, остался.

Наши тела, души, сердца соединились в ребенке, сыне…

Который уже вырос. Которого я не знал.

Которого воспитывал чужой мужик, ДРУГОЙ, не я!

И пусть я это заслужил, но как же, сука, коробит!

И какой пиздец мы сотворили, в котором я виноват!

Но надо что-то делать, а Алёна всё сбежать норовит, хоть к батарее ее приковывай…

– Ты же понимаешь, что им нельзя… – снова напоминает, давит.

Я башкой мотаю.

Всё я понимаю!

– И что ты предлагаешь? – спрашиваю, а сам думаю, что, черт побери, можно им вместе быть.

Можно!

Но могу ли я раскрыть тайну?

Тупик!

– Вот если бы ты не приезжал… – добивает меня, головой качая.

Вот как. Я даже отшатываюсь. Сколько же в ее словах безнадеги, сколько же отчаяния, сколько же страстного, явного желания, чтобы меня не было.

ЧТОБЫ МЕНЯ НЕ БЫЛО!

Она хочет, чтобы я никогда не приезжал, не появлялся, чтобы не присутствовал в ее жизни. По моей вине теперь страдает ее сын – я это явно читаю в ее глазах.

Обидно?

Нет, я не баба, чтобы обижаться, да вот только…

Только что-то внутри грызет от глухой досады.

Она меня не хочет. Я помеха. Я ей мешаю. И с сыном меня, судя по всему, никто знакомить не собирается. Но он же обо мне узнает.