Ведь если начнем чинить детям препятствия, надо будет объяснить, что к чему.
То есть я должен буду врать сыну в глаза?
Говорить – нельзя тебе с Викой быть, она твоя сестра.
Тогда как она не сестра!
Что за пиздец!
Точно. Пусть Алёна уходит. Мне надо подумать.
Разговора у нас всё равно не выйдет адекватного.
Мы оба в каком-то угаре, и ничего не получается нормально обговорить.
Нас разрывает от мешанины чувств. Я вижу, как ей плохо, и мне не легче.
– Уж прости, я тут, и никуда не денусь, – язвлю, еле губами двигая, надевая на лицо невозмутимую маску, но большего я сейчас не могу предложить.
– Ты же понимаешь, что нам с сыном ехать некуда?
– Нам с сыном… – тяну, осматривая ее сверху-донизу, будто оцениваю заново. – Он и мой сын. Ты должна ему сказать.
– Я? Я тебе ничего не должна, генерал Фролов. – Голову задирает и смотрит в упор. А дай ей в руку пушку – не сомневаюсь, что и выстрелит прямо в сердце. – Делай что хочешь, но они не должны быть вместе.
Гордая. Красивая. Независимая.
Четко понимаю, что горы сверну, чтобы с ней быть, но сначала надо с нашей проблемой разобраться, а уже потом искупить перед ней вину.
– Сделаю. Обещаю тебе.
Она хмыкает, будто давая понять, что верить моим словам особого смысла нет, и это без ножа режет. Но я молчу, потом снова говорю:
– Ты же понимаешь, что это не конец.
– Ты о чем?
– Ты понимаешь, о чем. Давай встретимся, давай…
– Зачем? Просто спаси детей, больше ничего не надо.
– Давай встретимся, Алёна, нам нужно всё нормально обсудить. Я хочу знать своего сына, ты не можешь оградить его от меня.
– Не могу? – Снова поднимает бровь. Удивляясь. Возмущаясь.
Стену между нами ставит.
Черт.
Растираю лицо рукой, устало перетираю челюстями, резко выдыхаю.
– Подумай о сыне. Он захочет знать правду.
Алёна после паузы кивает, а потом всё же уходит.
Провожаю ее взглядом, вижу, как в машину садится.
Внутри всё сводит. Как я вообще эти двадцать лет без нее жил?
Она же мне необходима – как воздух нужна, она ушла, и как кусок плоти от меня оторвался.
Двадцать лет как в тумане, а теперь вижу и мыслю ясно.
Она мне вручила судьбы наших детей. Разберись, мол, Фролов, будь мужчиной.
Я и держу обещание, данное мужчиной, и это не просто слова.
Вспоминаю, как Дашка, мать Вики, ко мне в армию приезжала. Та самая, веселая хохотушка, которая помогла мне сделать выбор, спасла меня от самого себя.
Связь мы не потеряли, но ничего между нами не было – мы просто были хорошими друзьями. Она с другом моим загуляла, Славкой, залетела от него, и он был готов жениться, я радовался за них…
А потом… Слава погиб на учениях.
Я не мог оставаться в стороне, должен был быть крестным Вике, а стал отцом, а Даше – мужем.
Она не любила меня, а я не любил ее в полном смысле этого слова.
Но семьей у нас получилось стать, дать маленькой девочке ощущение дома, семьи.






