И… – тут женщина выдержала театральную паузу, – полтора миллиона франков, Кристоф!
Однако новоявленный Крёз мирно спал, вытянув ноги и обдавая мать парами дурного бургундского, выпитого накануне в неимоверных количествах. Вошедший в комнату уже полностью одетый и с напомаженным пробором Жиль Фонтено обнял супругу за плечи и поцеловал в макушку:
– Дорогая, нужно собрать все бумаги. Этот шалопай отоспится, и мы поедем к нотариусу. Как там его?
– Натаниэль Бегель.
– Думаю, наш мальчик не откажет своим родителям в денежной помощи, как мы не отказывали ему все это время. И все же представь себе, как ловко вышло, что старуха умерла именно сейчас, когда мы очутились на пороге долговой ямы!
– Это провидение, не иначе! – Анн потерлась щекой о ладонь мужа, лежащую на плече.
Не обольщайтесь этой картиной тихого семейного счастья: оба супруга лихо изменяли друг другу уже лет как десять, при этом умудряясь в глазах общества выглядеть идеальной парой. Оставим семейство Фонтено мечтать о богатстве, а сами перенесемся на улицу Роз Руж, где стоял брошенный всеми дом. Прямо напротив него, торчащего как золотой зуб в гнилой челюсти старого городка, находился дом господина Квелевски, поляка по происхождению и сутяги по призванию, но не по должности. Судебные тяжбы влекли его неимоверно, он охотно и совершенно бескорыстно брался за разбор различных юридических бумаг, выискивая слабые места или ошибки, конечно, неофициально, лишь бы зарыться в многотомные своды законов, пояснений и уложений. Именно мсье Станиславу Квелевски выпала честь хранить копию завещания мадам дю Баси, ибо никому, кроме него, доверить покойная документ не могла. Вот уже несколько месяцев старик поджидал наследников, которых разыскивали по всей Франции помощники нотариуса Бегеля. Содержания завещания Квелевски не знал, ибо, глядя на обветшалый особняк и вспоминая печальный плюмаж из посекшихся страусовых перьев, носимый мадам на всех подряд шляпках много лет, не верил, что она могла оставить что-то ещё более ценное, чем свое доброе имя и три этажа рухляди.
Той ночью, когда Кристоф Фонтено спускал последний франк в азартной игре за столом грязного парижского клуба, пожилой мужчина проснулся и встал с кровати, повинуясь непререкаемой воле мочевого пузыря. И каково же было его удивление, не пузыря, а мсье Квелевски, разумеется, когда сквозь не закрытые до конца ставни он увидел свет в доме напротив.
Белый, едва угадываемый тусклый свет двигался по первому этажу, освещая окно за окном, и сосед решил, что это приехали наследники, которым, видимо, нотариус передал ключ. Теперь гости вынуждены бродить по дому в поисках кровати.






