ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

27 августа 1934 года 56 подростков сбежали из колонии для несовершеннолетних на французском острове Бель-Иль. С острова они выбраться никак не могли. На сбежавших мальчиков – некоторые не старше десяти лет – объявили охоту. Надзиратели, жандармы, местные жители и даже редкие туристы с азартом рыскали по острову в поисках изможденных, обессиленных беглецов. За каждого мальчишку, и неважно, десять ему лет или восемнадцать, объявили награду в 20 франков. Будут пойманы все беглецы, кроме одного… История эта полностью правдивая. Колония на острове Бель-Иль существовала с конца XIX века, и с ее обитателями там обращались очень жестоко. Многие из них никаких преступлений не совершили, а всего-навсего были сиротами или подкидышами, которых надо было куда-то пристроить. Попадали туда и совсем маленькие мальчики. И побег воспитанников, как их называли, а на самом деле заключенных, автор не выдумал. А вот главного героя, Жюля Бонно, не существовало. По некоторым документам, беглецов было 55 и все они были пойманы, по другим – 56 и одного преследователи так и не нашли. Сорж Шаландон, по его собственным словам, влез в шкуру этого пятьдесят шестого и написал историю подростка, похожего на него самого, – одинокого, брошенного родными, наказанного без вины, мечтающего о мести и мысленно расправляющегося с обидчиками, чтобы не пришлось делать этого в реальности. Удивительно динамичный, эмоциональный роман. Читая его, не можешь не переживать за судьбу юного беглеца.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На самом деле выплюнул – за борт, вместе с потухшей сигаретой.

В порту, перед тем как подняться на лодку, Ален тайком показал нам первую страницу «Юманите». Вчерашний номер.Тысяча зажигательных бомб обратили в пепел Гернику.

– Бедняга, это его прикончит, – проворчал Ален.

– Говорю вам, мы его потеряем, – вздохнул капитан.

Мы впервые сидели за столом у «Братьев». Если не считать того дня, когда мы познакомились с поэтом, команда никогда за стол не садилась. Нашей территорией был угол стойки под привезенным из Северной Африки кальяном синего стекла. Готиас молча принес нам бутылку ламбига и четыре маленьких стаканчика, чтобы растянуть ее на подольше.

– Слушаю тебя, Панчо.

Ясный взгляд, спокойный голос. Ронан оставался капитаном и на суше.

Баск развел руками:

– Что ты хочешь услышать?

– То, что ты хочешь мне сказать.

Панчо залпом осушил свой стакан. Что он хотел сказать?

– Спасибо.

Спасибо Ронану, Алену, честным людям, которые приняли его как своего. Спасибо Софи, которая позволила ему жить в рыбацкой квартире дяди, погибшего в море. Большая комната на первом этаже с кухонным уголком и спаленка с закрытой кроватью[33] . Спасибо лодке за то, что приняла его, и морю, которое его пощадило. Спасибо за десять лет, проведенных в Созоне. И мне спасибо, маленькому разбойнику, за то, что терпел его перепады настроения.

– Что-то это отдает эпитафией, – проворчал Ален.

Панчо не знал этого слова.

– Надпись на могиле, – пояснил коммунист.

Я ничего не понимал.

Ронан наклонился к рыбаку:

– Ты правда все решил?

– Сразу после Герники.

Ронан кивнул:

– Герника, само собой.

Ален нахмурился:

– Сволочи боши!

Запрокинув голову, выпил до дна, хлопнул стаканом о стол.

Все молчали. Так молчат, когда слова слишком затрепаны и пришли в негодность. Так молчат, когда заканчиваются фразы, заканчиваются взгляды. Так молчат, когда прощаются.

Ронан внезапно грохнул по столу обоими кулаками.

Мы вздрогнули.

Он выпрямился:

– Встать, гребец!

Панчо, поколебавшись, встал.

– Отпустить тебя все равно что помочь твоей Республике, да?

Баск улыбнулся. Впервые за несколько месяцев.

Протянул руку Ронану:

–Milesker[34] .

– Ага, опять твоя тарабарщина, – пробормотал капитан.

Он был очень взволнован.

Утер глаза рукавом.

А потом вложил свою руку в руку Панчо.

17. Камиль Луазо

17. Камиль Луазо 2 мая 1937 года

Легкий стук в дверь моей комнаты, шепот:

– Жюль?

Я поздно лег и еще спал. Я сел в постели.

Вошла Софи в дождевике поверх формы медсестры. Она вернулась из колонии. Помедлив, она прошла через комнату и села на край кровати. В слезах, с потеком туши на щеке.

Я не мог вдохнуть.

– Что случилось?

Она опустила глаза, взяла меня за руку:

– Камиль Луазо…

Я сжал ее пальцы:

– Что – Камиль?

Она выдернула руку.

– Что ним, с Камилем?

– Повесился, – прошептала она.

Я вскочил. Спал я голышом.