На самом деле выплюнул – за борт, вместе с потухшей сигаретой.
В порту, перед тем как подняться на лодку, Ален тайком показал нам первую страницу «Юманите». Вчерашний номер.Тысяча зажигательных бомб обратили в пепел Гернику.
– Бедняга, это его прикончит, – проворчал Ален.
– Говорю вам, мы его потеряем, – вздохнул капитан.
Мы впервые сидели за столом у «Братьев». Если не считать того дня, когда мы познакомились с поэтом, команда никогда за стол не садилась. Нашей территорией был угол стойки под привезенным из Северной Африки кальяном синего стекла. Готиас молча принес нам бутылку ламбига и четыре маленьких стаканчика, чтобы растянуть ее на подольше.
– Слушаю тебя, Панчо.
Ясный взгляд, спокойный голос. Ронан оставался капитаном и на суше.
Баск развел руками:
– Что ты хочешь услышать?
– То, что ты хочешь мне сказать.
Панчо залпом осушил свой стакан. Что он хотел сказать?
– Спасибо.
Спасибо Ронану, Алену, честным людям, которые приняли его как своего. Спасибо Софи, которая позволила ему жить в рыбацкой квартире дяди, погибшего в море. Большая комната на первом этаже с кухонным уголком и спаленка с закрытой кроватью[33] . Спасибо лодке за то, что приняла его, и морю, которое его пощадило. Спасибо за десять лет, проведенных в Созоне. И мне спасибо, маленькому разбойнику, за то, что терпел его перепады настроения.
– Что-то это отдает эпитафией, – проворчал Ален.
Панчо не знал этого слова.
– Надпись на могиле, – пояснил коммунист.
Я ничего не понимал.
Ронан наклонился к рыбаку:
– Ты правда все решил?
– Сразу после Герники.
Ронан кивнул:
– Герника, само собой.
Ален нахмурился:
– Сволочи боши!
Запрокинув голову, выпил до дна, хлопнул стаканом о стол.
Все молчали. Так молчат, когда слова слишком затрепаны и пришли в негодность. Так молчат, когда заканчиваются фразы, заканчиваются взгляды. Так молчат, когда прощаются.
Ронан внезапно грохнул по столу обоими кулаками.
Мы вздрогнули.
Он выпрямился:
– Встать, гребец!
Панчо, поколебавшись, встал.
– Отпустить тебя все равно что помочь твоей Республике, да?
Баск улыбнулся. Впервые за несколько месяцев.
Протянул руку Ронану:
–Milesker[34] .
– Ага, опять твоя тарабарщина, – пробормотал капитан.
Он был очень взволнован.
Утер глаза рукавом.
А потом вложил свою руку в руку Панчо.
17. Камиль Луазо
17. Камиль Луазо 2 мая 1937 года
Легкий стук в дверь моей комнаты, шепот:
– Жюль?
Я поздно лег и еще спал. Я сел в постели.
Вошла Софи в дождевике поверх формы медсестры. Она вернулась из колонии. Помедлив, она прошла через комнату и села на край кровати. В слезах, с потеком туши на щеке.
Я не мог вдохнуть.
– Что случилось?
Она опустила глаза, взяла меня за руку:
– Камиль Луазо…
Я сжал ее пальцы:
– Что – Камиль?
Она выдернула руку.
– Что ним, с Камилем?
– Повесился, – прошептала она.
Я вскочил. Спал я голышом.






