Я поставил стул, повернул ключ в замочной скважине. Открыл дверь. Софи отвернулась.
– Черт, да оденься же ты! – проворчал Ронан.
Он остался со мной в комнате и ждал, пока я натяну штаны, рубашку, куртку. Присматривал за мной.
– Почему ты кричал? Мы испугались.
Моя постель была в беспорядке, простыни раскиданы, подушки разодраны. Я сломал ножку стола и табуретку, опрокинул ночник, сбросил на пол обоих солдатиков. Ронан наклонился. Подобрал идущего в атаку оловянного француза со штыком. И немца в каске с шипом, дремлющего в позиции стрельбы лежа. Поставил их на стол.
– Ты в комнате Александра.
Я посмотрел на него. Я зашел слишком далеко. Я упрекал себя.
– Это его игрушки ты бросил на пол.
Я не знал, что сказать. Поднял ночник, отодвинул стол, собрал простыни.
– Не хочешь спросить, кто такой Александр?
Я догадывался.
– Твой сын?
– Да, наш сын. Он умер, когда ему было шесть.
Я положил подушки на валик. Ронан не помогал мне. Смотрел.
Слабый голос Софи:
– Мне можно войти?
Ронан сказал – да. Она остановилась в дверях.
– Я сказал ему про Алекса.
Я разбил вазу. Бумажный цветок из нее оказался под шкафом. Я наклонился, чтобы его достать.
Софи следила за тем, что я делаю.
– Знаешь, Жюль, это тебя Ронан подобрал, а я приняла.
Я собрал глиняные осколки, поднял цветок.
– Зачем ты это говоришь?
– Чтобы ты знал. Мы открыли перед тобой эту дверь не в память о нашем сыне.
– И не для того, чтобы ты занял его место, – прибавил Ронан.
Мой ночной горшок под кроватью был перевернут.
Я раскаивался. У меня не было слов.
Панчо уезжал на следующий день. Ронан предложил проводить его до Киброна. По-человечески его никто не заменит, но гребца вместо него надо было найти. Ален обошел все порты. У него уже было два-три предложения. Моряки, с которыми он ладил как за кружкой пива, так и на гребной банке.
– Капитан, крепкие парни из профсоюза здесь встречаются довольно редко. Их надо холить и лелеять.
– Если они надежные, – ответил Ронан.
Ален за них ручался.
Мы сидели за столом в столовой. Нога моя успокоилась, но сердце и голова – нет.
– Как он умер, Александр?
Ронан штопал локоть своего грубошерстного свитера. Он не распрямился и не поднял глаз.
– От менингита, – ответила Софи.
Я нервно теребил мамину ленточку.
– Мне правда очень жаль, что я такое устроил в его комнате.
Ронан посмотрел на меня, улыбнулся:
– Она теперь твоя.
Ален вернулся из Ле-Пале с новостью. Сказал, что нашел нового гребца, но Ронан не спешил, хотел побольше про него разузнать.
– Он вступил в ВКТ[35] в двадцать один год.
– Я тебя не об этом спрашиваю.
Парень был родом из Нанта. Его отец был рыбаком, промышлял молодого угря, мать работала на фабрике Лефевр-Утиля. Сам он два года ходил на «Корнуэльсе», рыбацком баркасе из Кемпера.






