ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

27 августа 1934 года 56 подростков сбежали из колонии для несовершеннолетних на французском острове Бель-Иль. С острова они выбраться никак не могли. На сбежавших мальчиков – некоторые не старше десяти лет – объявили охоту. Надзиратели, жандармы, местные жители и даже редкие туристы с азартом рыскали по острову в поисках изможденных, обессиленных беглецов. За каждого мальчишку, и неважно, десять ему лет или восемнадцать, объявили награду в 20 франков. Будут пойманы все беглецы, кроме одного… История эта полностью правдивая. Колония на острове Бель-Иль существовала с конца XIX века, и с ее обитателями там обращались очень жестоко. Многие из них никаких преступлений не совершили, а всего-навсего были сиротами или подкидышами, которых надо было куда-то пристроить. Попадали туда и совсем маленькие мальчики. И побег воспитанников, как их называли, а на самом деле заключенных, автор не выдумал. А вот главного героя, Жюля Бонно, не существовало. По некоторым документам, беглецов было 55 и все они были пойманы, по другим – 56 и одного преследователи так и не нашли. Сорж Шаландон, по его собственным словам, влез в шкуру этого пятьдесят шестого и написал историю подростка, похожего на него самого, – одинокого, брошенного родными, наказанного без вины, мечтающего о мести и мысленно расправляющегося с обидчиками, чтобы не пришлось делать этого в реальности. Удивительно динамичный, эмоциональный роман. Читая его, не можешь не переживать за судьбу юного беглеца.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я поставил стул, повернул ключ в замочной скважине. Открыл дверь. Софи отвернулась.

– Черт, да оденься же ты! – проворчал Ронан.

Он остался со мной в комнате и ждал, пока я натяну штаны, рубашку, куртку. Присматривал за мной.

– Почему ты кричал? Мы испугались.

Моя постель была в беспорядке, простыни раскиданы, подушки разодраны. Я сломал ножку стола и табуретку, опрокинул ночник, сбросил на пол обоих солдатиков. Ронан наклонился. Подобрал идущего в атаку оловянного француза со штыком. И немца в каске с шипом, дремлющего в позиции стрельбы лежа. Поставил их на стол.

– Ты в комнате Александра.

Я посмотрел на него. Я зашел слишком далеко. Я упрекал себя.

– Это его игрушки ты бросил на пол.

Я не знал, что сказать. Поднял ночник, отодвинул стол, собрал простыни.

– Не хочешь спросить, кто такой Александр?

Я догадывался.

– Твой сын?

– Да, наш сын. Он умер, когда ему было шесть.

Я положил подушки на валик. Ронан не помогал мне. Смотрел.

Слабый голос Софи:

– Мне можно войти?

Ронан сказал – да. Она остановилась в дверях.

– Я сказал ему про Алекса.

Я разбил вазу. Бумажный цветок из нее оказался под шкафом. Я наклонился, чтобы его достать.

Софи следила за тем, что я делаю.

– Знаешь, Жюль, это тебя Ронан подобрал, а я приняла.

Я собрал глиняные осколки, поднял цветок.

– Зачем ты это говоришь?

– Чтобы ты знал. Мы открыли перед тобой эту дверь не в память о нашем сыне.

– И не для того, чтобы ты занял его место, – прибавил Ронан.

Мой ночной горшок под кроватью был перевернут.

Я раскаивался. У меня не было слов.

Панчо уезжал на следующий день. Ронан предложил проводить его до Киброна. По-человечески его никто не заменит, но гребца вместо него надо было найти. Ален обошел все порты. У него уже было два-три предложения. Моряки, с которыми он ладил как за кружкой пива, так и на гребной банке.

– Капитан, крепкие парни из профсоюза здесь встречаются довольно редко. Их надо холить и лелеять.

– Если они надежные, – ответил Ронан.

Ален за них ручался.

Мы сидели за столом в столовой. Нога моя успокоилась, но сердце и голова – нет.

– Как он умер, Александр?

Ронан штопал локоть своего грубошерстного свитера. Он не распрямился и не поднял глаз.

– От менингита, – ответила Софи.

Я нервно теребил мамину ленточку.

– Мне правда очень жаль, что я такое устроил в его комнате.

Ронан посмотрел на меня, улыбнулся:

– Она теперь твоя.

Ален вернулся из Ле-Пале с новостью. Сказал, что нашел нового гребца, но Ронан не спешил, хотел побольше про него разузнать.

– Он вступил в ВКТ[35] в двадцать один год.

– Я тебя не об этом спрашиваю.

Парень был родом из Нанта. Его отец был рыбаком, промышлял молодого угря, мать работала на фабрике Лефевр-Утиля. Сам он два года ходил на «Корнуэльсе», рыбацком баркасе из Кемпера.