Софи отвела глаза и вышла из комнаты.
Я запер дверь на ключ.
Сел на кровать, обхватил себя руками, левая нога дергалась.
Я закрыл глаза.
Мне надо было выбраться из этой комнаты.
Я облачаюсь в ярость. Обмазываю тело грязью. Бегу в колонию. Дверь мне открывает Кольмон. Раскинув руки, он пытается защитить остальных. Шотан, Ле Гофф, Чубчик, Наполеон. Я бросаюсь на них. Рву их зубами.
Бегу через двор, вышибаю двери мастерских. Столярная, канатная, мебельная, я бью стекла, луплю по фуражкам с галунами. В сатанинской пляске несусь через часовню, опрокидываю скамейки, расшвыриваю молитвенники. Со звериным рыком выскакиваю в сад. Вот я в большом дворе, раздираю паруса учебного судна. Вот я во втором блоке, перед деревянной лестницей, ведущей в спальни, за мной следует толпа колонистов.
Ты, Камиль Луазо, висишь в углу комнаты. Голова поникла, руки вытянуты вдоль тела. Фал, украденный из канатного цеха, сломал тебе шею. Ты босой, лицо серое, глаза широко открыты. Язык выглядывает из уголка рта. Овечья голова на прилавке мясника. Я распускаю узел. Ты падаешь мне на руки. Я держу тебя, как больного ребенка, одна рука под плечами, другая под коленями. Узники расступаются, потом выстраиваются за нами. Нашу процессию открывает духовой оркестр колонии. Жессон бьет в свой барабан, ставший набатом. Малыш Мало, Брийя-Придурок, все печально бредут следом. Оркестр играет не для каторги. Не для того, чтобы мог гордиться Франсуа-Донасьен де Кольмон, и не для того, чтобы семьи, идущие из церкви, приятно поеживались. Их музыка оплакивает тебя, Камиль. Тебя, сироту, в возрасте двенадцати дней оставленного на ступенях церкви. Тебя, тщедушного, избитого тюремщиками, замаранного каидами. Тебя, дитя позора, правосудие спрятало тут, чтобы ты не мозолил глаза приличным людям, спрятало из трусости, из подлости, по глупости. Тебя, радостного беглеца, которого сестры Деррен продали за монетку.
Мы выходим из тюрьмы через главные ворота, колонисты идут следом. Яростно топчут землю подошвами башмаков. Это воинственная процессия – недобрые взгляды, стиснутые губы. Погребальное шествие движется к скале, откуда бросились братья.
Я иду по городу с закрытыми ставнями. По опустевшим улицам. Через мертвый порт. Мне до смерти хочется разбудить людей, найти тебе семью, только на время похорон. Но нет никого, кроме нас, тяжести твоего тела у меня на руках и грозового неба.
Все останавливаются, я один иду к Чертовой Пасти. В руках у них факелы, чтобы отогнать ночь. Вода бьется о черный камень. Я обеими руками поднимаю над головой тебя, твое изломанное тело. Бросаю тебя в ревущие волны.
И вою по тебе, мертвому.
– Жюль, открой дверь!
Стучат. Голоса Ронана и Софи.
– Открывай!
Я стоял посреди комнаты голый, со стулом в руке.






