Он провел расследование. Мы были не только заключенными, но еще и рабами. Плотники, медники, канатчики, жестянщики, рыбаки, рабочие консервных заводов. Наши цеха и мастерские обслуживали население острова. Колонисты-крестьяне из Брюте кормили честных людей. Самых послушных арестантов сдавали в аренду соседним фермерам, торговцам в услужение, а их заработок получала колония. От-Булонь стремилась к экономической самостоятельности, но выгоду из этого извлекал весь Бель-Иль.
– «Пари-Суар», представляешь себе? – улыбнулся Ален.
Больше миллиона экземпляров. «Пти паризьен»? Куда ему. Наши местные газеты? Просто смешно.
– Но и это еще не все.
Он вытащил из мешка тонкую книжечку. Встал.
– Дамы и господа, прошу внимания.
Шансонье на эстраде.
Ронан присвистнул. Софи зааплодировала. Этот коммунист изо всех сил старался меня развлечь, и они смеялись над его стараниями.
– Слушаем твою речь!
– Нет, не речь, а стихи, – серьезно ответил Ален.
Улыбки.
Он повернулся ко мне:
– Помнишь Жака, того парижанина?
Я кивнул:
– Легавого в штатском?
Гребец засмеялся.
– Ну да. Полицейского, который им не был.
Раскрыл тетрадку.
– Помнишь, он сказал, что напишет стихотворение?
Я помнил.
– Я тогда подумал, что он болтает попусту. Как все эти туристы, которые думают нас удивить своими дурацкими историями.
– Вот только это оказалось правдой, – прошептала Софи.
Ален, удивленно:
– Да, хозяйка. Самая что ни на есть правда. Он его написал. И это напечатано в журнале.
Немного помолчав, Ален начал читать напыщенным тоном театрального комика:
Охота на ребенка. Разбойник! Шпана! Мерзавец! Злодей!.. — …Над…
Он, насупившись, умолк с открытым ртом.
– Черт, нет, так не пойдет!
– Ну же, давай дальше, – пробормотал Ронан.
Ален раздраженно махнул рукой.
– С моим сиплым голосом получаются скверные стишки.
Он протянул книжечку Софи:
– Вот, лучше ты. Я только лозунги могу выкрикивать.
Софи взяла книжечку, свободную руку просунула под локоть капитана. Оба повернулись ко мне, стоя бок о бок, два актера-трагика. Я подумал про Александра. Ален был его крестным. Ронан и Софи относились ко мне как к сыну.
…Разбойник! Шпана! Мерзавец! Злодей!.. Это свора взрослых почтенных людей «Травит» в отеле ребенка. Ребенок уперся: «Ненавижу я вашу тюрьму!..» И… охранники выбили зубы ему, Распластали его на бетонном полу… Разбойник! Шпа…
Я встал. Софи перестала читать. Я мягко забрал у нее книжку. Она не удивилась. Ален тоже. Ронан понял. Все это слишком сильно на меня подействовало.
– Спасибо, Ален, я прочитаю, когда останусь один.
Мне было грустно, не хотелось сидеть в общей комнате. Но наши стаканы были полны. Капитан уже нарезал филе лаврака, чтобы бросить в чугунок вместе с морковкой и эндивием. Ален останется на обед.
– Я правда вам всем благодарен.
Я прижал к себе книжечку.
18.






