ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

27 августа 1934 года 56 подростков сбежали из колонии для несовершеннолетних на французском острове Бель-Иль. С острова они выбраться никак не могли. На сбежавших мальчиков – некоторые не старше десяти лет – объявили охоту. Надзиратели, жандармы, местные жители и даже редкие туристы с азартом рыскали по острову в поисках изможденных, обессиленных беглецов. За каждого мальчишку, и неважно, десять ему лет или восемнадцать, объявили награду в 20 франков. Будут пойманы все беглецы, кроме одного… История эта полностью правдивая. Колония на острове Бель-Иль существовала с конца XIX века, и с ее обитателями там обращались очень жестоко. Многие из них никаких преступлений не совершили, а всего-навсего были сиротами или подкидышами, которых надо было куда-то пристроить. Попадали туда и совсем маленькие мальчики. И побег воспитанников, как их называли, а на самом деле заключенных, автор не выдумал. А вот главного героя, Жюля Бонно, не существовало. По некоторым документам, беглецов было 55 и все они были пойманы, по другим – 56 и одного преследователи так и не нашли. Сорж Шаландон, по его собственным словам, влез в шкуру этого пятьдесят шестого и написал историю подростка, похожего на него самого, – одинокого, брошенного родными, наказанного без вины, мечтающего о мести и мысленно расправляющегося с обидчиками, чтобы не пришлось делать этого в реальности. Удивительно динамичный, эмоциональный роман. Читая его, не можешь не переживать за судьбу юного беглеца.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Возмездие

18. Возмездие 3 мая 1937 года, два часа ночи

Я прочитал стихотворение Жака Превера. Оно было простым и печальным.

…Это свора взрослых почтенных людей… …Разрешенья не нужно взрослым законопослушным, Чтобы охотиться на детей…

Весь день я проспал – будто после скверного вина, которого я не пил. Сон был рваный, мне мешали скрип пружин кровати, невнятные голоса, стук двери, завывания ветра. Лег я не раздеваясь, завернулся в одеяло в чем был.

Проснувшись, я стал ждать.

Запахи ужина, кашель Ронана, хрипы радио, смех Софи, вечер ленился уходить. Я встал, приоткрыл ставни. Захотелось проводить день. Поймать первые капли ночи. Поглядеть, как белые облака обращаются в тени.

Я ждал.

Шаги в коридоре. Они поднимаются к себе в спальню, укладываются. Легкая поступь Софи, тяжелые шаги Ронана. Я выждал, пока они разберут постель, лягут, погасят свет, пошепчутся, затихнут.

Нож с собой я решил не брать. Пусть останется рядом с уже приготовленным мешком. К компасу Камиля, его фляжке, его морской карте, его зажигалке, его посеребренному стаканчику и тарелке с голубыми цветочками я добавил кое-какую одежду, пару запасных башмаков и свои сбережения. Ронан честно платил рыбакам. И время от времени добавлял еще бумажку-другую.

– А это привет от океана, – говорил он, если кто-то из нас пересчитывал.

Я спустился по лестнице, держа ботинки в руке и светя себе карманным фонариком. Бесшумно открыл дверь на лестницу. Выскользнул на улицу, осторожно притворил за собой входную дверь. В носках прокрался по гравию. Подхватил велосипед Ронана и донес его до песчаной тропинки. И только там, скрывшись за живой изгородью и дыханием ветра, я обулся, вскочил на велосипед и покатил напрямик через ланды в сторону Керзо. В сарае хранились две бутыли с бензином, одну из них я привязал к багажнику.

Мельница Матиаса и на этот раз была пуста. На втором этаже хлопала под ветром ставня. Я затаился, вжавшись в холодный камень.

«А мне что делать?»

«Оставайся рядом с мельницей. И жди», – сказал мне тогда Луазо.

Это было почти три года назад. Я не должен был отпускать его одного. С тех пор я не перестаю слышать его крик, его мольбы, глухой стук, когда его тень бросили, как мешок, в кузов фургона. С той ночи я ждал, когда снова смогу проделать путь до Керзо, вломиться в сад, расшвырять велосипеды сестер и пнуть дверь.

Я терпеливо ждал.

Наверху погасло последнее окно. Я стукнул кулаком в дверь. Сейчас в окне появится младшая из сестер Деррьен, закутанная в большую черную шаль. Я был уверен, что сестры распахнут окно и выглянут в темноту. Та или другая или обе сразу. Я закрыл почти все лицо черным шарфом. Видны были только полные ярости глаза.

– Кто тут?

– Возмездие!

Я сто раз проигрывал эту сцену. Страх в глазах, крики.