ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

27 августа 1934 года 56 подростков сбежали из колонии для несовершеннолетних на французском острове Бель-Иль. С острова они выбраться никак не могли. На сбежавших мальчиков – некоторые не старше десяти лет – объявили охоту. Надзиратели, жандармы, местные жители и даже редкие туристы с азартом рыскали по острову в поисках изможденных, обессиленных беглецов. За каждого мальчишку, и неважно, десять ему лет или восемнадцать, объявили награду в 20 франков. Будут пойманы все беглецы, кроме одного… История эта полностью правдивая. Колония на острове Бель-Иль существовала с конца XIX века, и с ее обитателями там обращались очень жестоко. Многие из них никаких преступлений не совершили, а всего-навсего были сиротами или подкидышами, которых надо было куда-то пристроить. Попадали туда и совсем маленькие мальчики. И побег воспитанников, как их называли, а на самом деле заключенных, автор не выдумал. А вот главного героя, Жюля Бонно, не существовало. По некоторым документам, беглецов было 55 и все они были пойманы, по другим – 56 и одного преследователи так и не нашли. Сорж Шаландон, по его собственным словам, влез в шкуру этого пятьдесят шестого и написал историю подростка, похожего на него самого, – одинокого, брошенного родными, наказанного без вины, мечтающего о мести и мысленно расправляющегося с обидчиками, чтобы не пришлось делать этого в реальности. Удивительно динамичный, эмоциональный роман. Читая его, не можешь не переживать за судьбу юного беглеца.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но я снова затолкал монету ей в рот, поглубже, в самую глотку. Плотно заклеил губы.

Начинался дождь, упали первые капли. Надо было спешить.

Я вернулся в дом, взбежал по лестнице и стал поливать бензином кровати, занавески, салфетки, стопки простыней, которые стирал и гладил мой младший каторжный брат. Облил бензином книги, стулья, одежду в шкафу, шляпы, парусиновые и кожаные туфли, раскрытую на столе тетрадь с записями расходов, большой угловой диван. Я сорвал висевшее над входной дверью распятие. А потом принялся поджигать все подряд, от чердака до плетеной штуки для зонтиков у двери. В спальне вылетели стекла. Мощное дыхание огня. Пламя побежало по занавескам. Я не ожидал, что разгорится так быстро. Выскочил из дома, зашвырнул в огонь велосипеды старух. Толкнул к пламени нагруженную дровами деревянную тачку.

Сестры уже не дергались. Замерли на мокрой траве и смотрели, как горит их дом. Их фотографии, их посуда, их весенние платья, их вселенная. Мрачное зрелище. Один из самых душераздирающих моментов в моей жизни. Ужас и счастье. Огонь очищал гнездо предательства.

Я подошел к сестрам. У младшей глаза были закрыты. Старшая обливалась слезами. Я присел на корточки.

– Три года назад Камиль Луазо искал у вас убежища. – Голос мой звучал ровно.

Младшая открыла глаза, уставилась на меня.

– Да, мадам Деррьен. Маленький Камиль, который надрывался в прачечной, стирая твое белье.

Пламя плясало в глазах ее сестры.

– Так вот, Камиль повесился.

И больше ни слова. Ни к чему. Только главное.

Я сел на велосипед, проехал несколько метров и затормозил. Зашуршал гравий.

Вернулся к ним.

– Я Злыдень.

Небо над домом было красным.

– Так и скажите им: Злыдень. Они поймут.

И я бросил распятие на траву подле них.

19. Непоправимое

19. Непоправимое 3 мая 1937 года, пять утра

– Ты что-то натворил?

Софи в ночной рубашке. Бледная в полутьме, встревоженная. Голос испуганный. Когда она вошла в мою комнату, я засовывал нож за пояс.

– Господи, Жюль, от тебя бензином несет!

Ронан, в штанах поверх пижамы:

– Что ты сделал, юнга?

Я затянул мешок.

– Сестры Деррьен. Они выдали Камиля.

Глаза у Софи расширились.

– Жюль, ты же не сделал этого?

Ронан сверлил меня взглядом.

– Отвечай, юнга.

Я набрал в легкие побольше воздуха.

– Я поджег их дом, только и всего.

– Только и всего?

Ронан грубо схватил меня за плечи:

– Поджег дом? Только и всего?

Я кивнул, высвободился.

– Я уезжаю с Панчо.

Софи оторопела.

Ронан загородил мне дорогу к двери.

– Ты понимаешь, что будет, если узнают, что это ты?

Я замер.

– Что ты – Жюль Бонно, беглец, которого все считали мертвым?

Софи рухнула на кровать и заплакала.

– Племянник Ронана Кадарна? – Он схватил меня за шиворот. – Пресловутый племянник Ронана Кадарна?

Софи дрожала.

– Жюль, ты же нас убиваешь.

Она терзала носовой платок.