Остальные вещи были сложены, и он поклялся к ним не прикасаться. Разобрать чемодан означало сдаться. Бросить товарищей, которые повсюду отступали под пулями.
Панчо посмотрел на часы.
– У тебя все с собой?
Да. Я был готов.
Он велел мне идти первым. На паром с нами поднимется только Ронан. Софи надо в девять быть в лазарете колонии, а Ален не любит прощаний.
«Эмиль Солакру» покидал Бель-Иль в 07:50. Мы с Ронаном договорились встретиться на причале. Я ничего не сказал баску про пожар. Как не рассказал Ронану об убийстве его шурина. С детства не говорить о чем-то было для меня способом сделать так, чтобы это перестало существовать. То, о чем я умалчивал, попросту исчезало само собой. Я был обычным пассажиром, который отправляется на континент. И только.
Первым я увидел Алена. Он сидел на тачке посреди толпы на набережной и курил, положив берет на колено. Он помахал мне рукой и остался сидеть. Я вскинул руку и тоже помахал, прощаясь. Ален сжал кулак и с улыбкой приставил его к виску. Мне хотелось его обнять. Но я не мог. По причалу, среди чемоданов и плетеных корзин, расхаживали жандармы. Они всматривались в каждого. Одному задавали вопрос, другому – два. На причале постепенно собирались пассажиры.
Между людьми сновал мальчишка с еженедельником социалистов.
Франция и Англия эвакуируют гражданское население Бильбао! – вопил самый крупный заголовок.
Я увидел, как по ступеням спустился Панчо. Купил у мальчишки два экземпляра газеты, подошел ко мне, протянул одну:
– Для легавого тот, кто читает газету, менее подозрителен, чем тот, кто ему улыбается.
Софи спустилась на причал вместе с другими. Соломенная шляпка, голубая косынка. Тыльной стороной ладони она стерла пятнышко у меня со лба. Застегнула верхние пуговицы на рубашке, пригладила мне волосы. Взяла меня за плечи, отстранилась, наклонила голову набок.
– Хорошо. На этот раз сойдет, мсье Бонно.
Потом по-матерински обняла меня и ушла.
Она плакала.
Ронан терпеливо ждал, стоя между двумя зеленщиками. Потом шагнул к Панчо, легонько его толкнул и что-то сунул ему в карман. Затем подошел ко мне. Я стоял в самой толчее перед пирсом, от которого уже перебросили трап. Там собралось никак не меньше двухсот человек. Капитан протиснулся ко мне и сунул в ладонь оранжево-серый билет морбианской пароходной компании.
Мы с Панчо и Ронаном условились держаться порознь. Я пристроюсь на корме, на задних скамьях, с компанией чудаков-туристов в канотье, Панчо – наверху, под парусиновым навесом, на свежем воздухе. Дождя вроде не предвиделось. Ронан выбрал нос. Сядет во втором ряду, с краю скамьи. Он первым увидит землю. Люди в толпе были притиснуты друг к дружке. Все галдели. Я отвык от такого шума.
Но вот мы двинулись на пирс по крутому спуску. Бетон был скользким после прилива.






