Справа и слева от сходней стояли по три жандарма. Я опустил голову, перекинул мешок за спину. Сердце у меня сжалось, живот свело.
Я снова был беглецом.
Сотни раз я мечтал о запахе и клубах серо-черного дыма, о скрипящих на зубах крупинках угля, о реве гудка, о том, как один за другим перлини снимаются с причальных крюков. О толпящихся на берегу зеваках, которые машут руками и шляпами.
Паром отвалил от причала. Я смотрел на цитадель, на здания колонии, на рыбный рынок вдалеке, на склады, на рыбацкие домики. Десять лет. С 16 мая 1927 года по 3 мая 1937-го, почти день в день, десять лет я был окружен океаном. Семь лет из них в заточении.
У меня снова, как когда-то, задергалась левая нога. Я смотрел во все глаза, стараясь не упустить ни единой подробности в очертаниях скалы, тени грота, ни одной песчинки – как же тяжело было таскать этот песок. Море за молом было неспокойным. Диким, каким я его любил. Волны нами играли. Судно раскачивалось. Это было прекрасно. Чтобы оценить сушу, твердую землю, надо познать зыбкость океана. Эту ускользающую от нас бесконечность, которая уходит под киль и неукротимым быком набрасывается на форштевень. Мне всегда только и хотелось вот такого ветра, такого течения, такой ярости стихии. Не океан, каким он представлялся нам из-за высокой стены, но встреча с ним лицом к лицу. Шумящая громада, которая запросто могла раздавить наш паром. Разломать в щепки для костра, в котором сгорят наши суетные чаяния.
Я нашел место у борта, навалился на поручень и смотрел, как удаляется берег. Как он погружается в волны. Исчезает. И остается только вода. Повсюду. Ни земли, ни стены, ничего. Только огромное небо и серый океан.
Я закрыл глаза. Я был счастлив, горд, несчастен и печален, все разом. Я не смог спасти ни Камиля, ни кого-то еще из моих товарищей по заточению.
И я чувствовал, как глубоко внутри зарождается гнев.
21. Солдатик Александра
21. Солдатик Александра
Ни один жандарм не встречал наше судно в Пор-Алигене. Белый маяк, мол из больших камней, ступеньки. Ни полицейского, ни судьи, ни тюремщика.
Только прохожие.
Ален, прощаясь, сказал мне:
– Там сошел на берег капитан Дрейфус, когда вернулся из заключения на Чертовом острове.
А я ответил:
– И там сойдет на берег Жюль Бонно, вернувшись из колонии для несовершеннолетних.
Он поморщился.
Однажды я упрекнул его в том, что он окружает себя тенями великих личностей.
– Это меня возвышает, – ответил он.
– А нас принижает.
Панчо встречал маленький человечек.
Баск молча пожал ему руку, затем повернулся ко мне:
– Пришло время проститься, разбойник.
Слезы в глазах, огромный берет. Он раскрыл объятия, и я в них укрылся.
Он мягко отстранил меня.
– Ты едешь в Барселону? – спросил я.
Он засмеялся:
– Военная тайна. – И покачал головой: – В Барселоне сталинисты стреляют нам в спину[36] .






