ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

27 августа 1934 года 56 подростков сбежали из колонии для несовершеннолетних на французском острове Бель-Иль. С острова они выбраться никак не могли. На сбежавших мальчиков – некоторые не старше десяти лет – объявили охоту. Надзиратели, жандармы, местные жители и даже редкие туристы с азартом рыскали по острову в поисках изможденных, обессиленных беглецов. За каждого мальчишку, и неважно, десять ему лет или восемнадцать, объявили награду в 20 франков. Будут пойманы все беглецы, кроме одного… История эта полностью правдивая. Колония на острове Бель-Иль существовала с конца XIX века, и с ее обитателями там обращались очень жестоко. Многие из них никаких преступлений не совершили, а всего-навсего были сиротами или подкидышами, которых надо было куда-то пристроить. Попадали туда и совсем маленькие мальчики. И побег воспитанников, как их называли, а на самом деле заключенных, автор не выдумал. А вот главного героя, Жюля Бонно, не существовало. По некоторым документам, беглецов было 55 и все они были пойманы, по другим – 56 и одного преследователи так и не нашли. Сорж Шаландон, по его собственным словам, влез в шкуру этого пятьдесят шестого и написал историю подростка, похожего на него самого, – одинокого, брошенного родными, наказанного без вины, мечтающего о мести и мысленно расправляющегося с обидчиками, чтобы не пришлось делать этого в реальности. Удивительно динамичный, эмоциональный роман. Читая его, не можешь не переживать за судьбу юного беглеца.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Справа и слева от сходней стояли по три жандарма. Я опустил голову, перекинул мешок за спину. Сердце у меня сжалось, живот свело.

Я снова был беглецом.

Сотни раз я мечтал о запахе и клубах серо-черного дыма, о скрипящих на зубах крупинках угля, о реве гудка, о том, как один за другим перлини снимаются с причальных крюков. О толпящихся на берегу зеваках, которые машут руками и шляпами.

Паром отвалил от причала. Я смотрел на цитадель, на здания колонии, на рыбный рынок вдалеке, на склады, на рыбацкие домики. Десять лет. С 16 мая 1927 года по 3 мая 1937-го, почти день в день, десять лет я был окружен океаном. Семь лет из них в заточении.

У меня снова, как когда-то, задергалась левая нога. Я смотрел во все глаза, стараясь не упустить ни единой подробности в очертаниях скалы, тени грота, ни одной песчинки – как же тяжело было таскать этот песок. Море за молом было неспокойным. Диким, каким я его любил. Волны нами играли. Судно раскачивалось. Это было прекрасно. Чтобы оценить сушу, твердую землю, надо познать зыбкость океана. Эту ускользающую от нас бесконечность, которая уходит под киль и неукротимым быком набрасывается на форштевень. Мне всегда только и хотелось вот такого ветра, такого течения, такой ярости стихии. Не океан, каким он представлялся нам из-за высокой стены, но встреча с ним лицом к лицу. Шумящая громада, которая запросто могла раздавить наш паром. Разломать в щепки для костра, в котором сгорят наши суетные чаяния.

Я нашел место у борта, навалился на поручень и смотрел, как удаляется берег. Как он погружается в волны. Исчезает. И остается только вода. Повсюду. Ни земли, ни стены, ничего. Только огромное небо и серый океан.

Я закрыл глаза. Я был счастлив, горд, несчастен и печален, все разом. Я не смог спасти ни Камиля, ни кого-то еще из моих товарищей по заточению.

И я чувствовал, как глубоко внутри зарождается гнев.

21. Солдатик Александра

21. Солдатик Александра

Ни один жандарм не встречал наше судно в Пор-Алигене. Белый маяк, мол из больших камней, ступеньки. Ни полицейского, ни судьи, ни тюремщика.

Только прохожие.

Ален, прощаясь, сказал мне:

– Там сошел на берег капитан Дрейфус, когда вернулся из заключения на Чертовом острове.

А я ответил:

– И там сойдет на берег Жюль Бонно, вернувшись из колонии для несовершеннолетних.

Он поморщился.

Однажды я упрекнул его в том, что он окружает себя тенями великих личностей.

– Это меня возвышает, – ответил он.

– А нас принижает.

Панчо встречал маленький человечек.

Баск молча пожал ему руку, затем повернулся ко мне:

– Пришло время проститься, разбойник.

Слезы в глазах, огромный берет. Он раскрыл объятия, и я в них укрылся.

Он мягко отстранил меня.

– Ты едешь в Барселону? – спросил я.

Он засмеялся:

– Военная тайна. – И покачал головой: – В Барселоне сталинисты стреляют нам в спину[36] .