ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Берегиня Иансы Марина Ефиминюк Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Часть первая Три шага до ненависти Часть первая Три шага до ненависти Ничто не проходит бесследно, ни одна подлость не остается незамеченной Высшими силами. Вы можете бежать от своих ошибок, пытаться стереть из памяти мелкие подробности, гнать прочь чувство брезгливости от собственных деяний, да только все это бессмысленно. Совершенная когда-то мерзость всегда возвращается, толкает в спину и заставляет упасть на колени. Я почти перестала вздрагивать и кричать во сне. Из памяти

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Скользили, переходя с одного лица на другое, с фигуры на фигуру, все быстрее и быстрее, словно бы в один миг хотели охватить и вобрать в себя всех присутствующих. Но, не найдя того единственного, такого нужного лица, Николай ссутулился и рухнул обратно на грязный пол. Будто вспыхнув на мгновение, он снова погас.

Я пробиралась к нему, не замечая ничего вокруг: ни напирающей толпы, ни возмущенных окриков, ни даже чужого болезненного вопля, после того как неповоротливый, все еще сопротивлявшийся лошак отдавил какому-то бедняге ногу подкованным копытом.

Запах сырости перемешался с магическим жасмином. Деревянный подгнивший эшафот блестел от дождя, а по земле от него стелился зеленоватый дымок охранного заклинания. Внизу стояли стражи в красных мокрых плащах, образовывая плотное кольцо и не допуская никого близко к клетке с заключенным. Все лица были знакомы. Многие из охраны когда-то входили в личный отряд Савкова. Смешно сказать, теперь они по разные стороны городской тюремной стены.

Хотя…

Значит, среди них есть и тот старый воин, Филимон, когда-то пожалевший меня на ночной стоянке и угостивший безвкусной походной кашей.

Изредка в сторону колдуна летели мелкие камни, все чаще попадающие в оцепление. А я, задрав голову, уже могла рассмотреть его разъеденные диметрилом руки, разбитое лицо, черную с проседью бороду. На его запястье поблескивала зеленоватая магическая татуировка – изображение изогнувшегося в нелепой позе дракона, будто напоминая, что заключенный – бывший вельможа.

Я стояла среди потешавшейся людской массы и пыталась проглотить подступающие рыдания. Отчего-то хотелось орать, надрывая глотку, чтобы странная чужая боль ушла вместе с этим криком. Страх Божий с лаем сорвался с места, снова привлекая внимание Николая. Тот тяжело вздохнул, потрескавшиеся губы чуть дрогнули, снова невидящий взгляд прошелся по толпе, а потом резко застыл, скрестившись с моим, тяжелым, пронизывающим.

Лицо Савкова стало мертвенно-бледным, будто не меня он искал все это время, не меня надеялся разглядеть среди сотен незнакомцев. Он судорожно сглотнул, и вдруг черты его преобразились робкой надеждой, которую различила лишь я одна.

Теперь он знал, что я здесь. Теперь нам обоим было ради чего выживать.

По сей день я не знаю, почему мой дерзкий план удался. Наверное, Бог благоволит влюбленным и сумасшедшим, а может быть, просто нам было нечего терять. Наши с Николаем жизни ничего не стоили.

Тогда, на грязной дождливой площади, в буквально трех шагах от казни Николая, мы смотрели друг другу в глаза и понимали – с этой минуты нас двое. Мы шли к этому долго, через взаимную ненависть и предательство, через боль и страх.