– Привет, мужики! Вы здесь Алекса не видели? Крупный ахматовец в каске!
– Видели. Дальше побежал.
– А сами откуда? Из какой части?
– Мы… от министерства обороны.
– А-а-а… Понятно, – отвечаю я, хотя ничего не понятно.
– Зэки мы, – сопит дядька постарше. – Траншеи копаем. Сказали, что освободят через 6 месяцев. Обещали, что только хозработы будут… В гробу я видал такие работы!..
– Не бойтесь, мужики. Всё нормально будет!
– Вам легко говорить, вы профессиональный военный…
Я даже радуюсь. Ну, а что? На самом деле военный. Спецназовец, штурмовик!
– С той стороны поля снайпер работает, – предупреждают меня.
– Во весь рост не вставайте. Лучше вот так, поближе к земляному валу, коленями на песок. Вас из-за куста будет не видно.
Зэков жалко. С одной стороны артиллерия и миномёты лупят, с другой – невидимые снайпера… «А в тюрьме сейчас обед…»
– Ничего. Несколько дней назад страшная мясорубка была, и то выжили! И сегодня продержимся, – говорит пожилой зэк. – Я погибшего помогал выносить, татарина…
Может, это был наш Киллер?
– Всё, парни, я побежал. Держитесь!
Зэки одобрительно смотрят мне вслед. Ну, или мне так кажется.
Я иду вперёд и чувствую себя благословлённым на бой бывшими заключёнными.
В России нетрудно пересечь границу между грехом и праведностью. Что в одну, что в другую сторону. Когда-то эти парни оступились – и теперь искупают прошлые ошибки кровью, живут в окопной аскезе, в труде, посте и молитве. Что ещё остаётся, когда по окопу стреляет танк? В любой момент они могут погибнуть. Русские люди, не идеальные, а всё же – свои. И вот я, «профессиональный военный», иду вперёд, чтобы защитить их тоже.
В поле за посадкой идёт танковый бой. Украинский танк обстреливает наши позиции. Иногда на поле выскакивает наш БТР, проезжает вперёд, стреляет в сторону вражеского танка, а потом уносится прочь. То ли дразнит и провоцирует, пытаясь вытащить противника под огонь наших гранатомётчиков, то ли надеется сбить с назойливого танка гусеницу и хотя бы так остановить его.
Дожидаясь затишья, я перебегаю от одного укрытия к другому. Начинается новая система траншей, и на одном из перекрёстков я попадаю в пробку. Там сгрудились солдаты. Часть из них прячется в небольшом блиндаже с крышей из деревянных брёвен, другие пытаются укрыться в вырытых в земле «лисьих норах» или просто сидят и стоят в окопах. Часть приготовилась к бою, целясь из автоматов в сторону, откуда звучат выстрелы.
– Мужики, парня здесь не видели? Ахматовца. Высокий такой, Алекс зовут.
– Не видели. Ты из «Ахмата», что ли? Говорят, вам платят дофига, – кривится один из солдат; он с комфортом сидит на краю траншеи, безмятежно курит и, кажется, не придаёт значения визгу пуль и грохоту снарядов.
– Говорят… Но до зарплаты не все доживают.






