Я делаю доброе дело – спасаю раненого.
Выбегаем на «ноль». К нам выходит командир разведчиков, прятавшийся в деревянном укрытии. У командира нет знаков различия, но есть рация с толстой антенной. Дорогая, хорошая, такие только у офицеров.
– Раненого принесли!
– Сейчас машина придёт. Положите в капонир пока.
– Пить… – шепчет Метла; я отдаю ему свою бутылку с питьевой водой.
По полю в нашу сторону летит санитарный УАЗ «буханка». Враг знает, что на «ноль» приезжает техника, и старается попасть именно по ней. Действовать нужно быстро. Мы хватаем носилки и бежим навстречу машине. Санитары укладывают Метлу внутрь, а нам отдают новые носилки. Мало ли кому ещё понадобятся!
УАЗ, взревев, мчится в обратную сторону. Провожаю его взглядом, переживаю. Несколько раз на поле взвиваются дымки от прилётов, но машину не задевают. Я надеюсь, что Метла останется жив.
Отдышавшись, возвращаемся обратно на позицию. И тут я слышу:
– «Ахмат»?! Эй, мы здесь!
Из окопа машет парень в ахматовской форме. Я спрыгиваю в окоп.
– Ты Злой?
Его позывной написан на каске, но иногда бойцы меняются вещами и не сразу замазывают чужие позывные.
– Злой, – грустно соглашается «ахматовец».
Вид у него – усталый и добрый, а вырытый им окоп похож на могилу. Впору лечь и вытянуться во весь рост. Но для двоих – маловато.
Обстрелы возобновляются с новой силой.
– Можно? – показываю на лежащую под ногами лопату.
Злой не возражает, и я принимаюсь углублять и расширять окоп, выбрасывая землю наверх.
По нашим позициям бьёт вражеский танк. Снаряды ложатся близко.
Столб земли взлетает вверх и проливается грязным дождём на наши головы.
Чёртов танк! Ни гранатомёта, ни ПТУРа с собой нет. И сам танк – слишком далеко. Ему же расстреливать нас – вполне удобно. Танковый снаряд пробивает окоп насквозь. А грохот от выстрела такой, что может оглушить или контузить.
Снаружи сущий апокалипсис. Яркие вспышки озаряют небо. Непонятно, кто и по кому стреляет. С неба падают, разделяясь на части, огненные шары, и поджигают поле. Если фосфорные, думаю я, то должны быть белыми, а эти – красные и жёлтые.
Я бросаю лопату и корчусь на дне окопа, закрыв голову руками. Что-то взрывается, свистит, шипит. В воздухе раздаётся чмокающий звук, будто разлетаются в стороны кассетные снаряды или «лепестки». Раньше я подобного не слышал, но высовывать голову из ямы и проверять не хочется. От близких прилётов земля кажется горячей.
Что за война такая, когда тебя расстреливают как в тире, а врага не видно, и как в него стрелять – непонятно!
Наконец, грохот стихает. Отряхнув шапку, смотрю на Злого:
– В порядке?
– Нормально. Здесь товарищ мой рядом… Эй, Комбайнёр, ты живой?!
– Ага! Вроде, – раздаётся из ямы неподалёку.
– Пойдём на позицию, – говорю я. – Сейчас, пока затишье.






