ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я делаю доброе дело – спасаю раненого.

Выбегаем на «ноль». К нам выходит командир разведчиков, прятавшийся в деревянном укрытии. У командира нет знаков различия, но есть рация с толстой антенной. Дорогая, хорошая, такие только у офицеров.

– Раненого принесли!

– Сейчас машина придёт. Положите в капонир пока.

– Пить… – шепчет Метла; я отдаю ему свою бутылку с питьевой водой.

По полю в нашу сторону летит санитарный УАЗ «буханка». Враг знает, что на «ноль» приезжает техника, и старается попасть именно по ней. Действовать нужно быстро. Мы хватаем носилки и бежим навстречу машине. Санитары укладывают Метлу внутрь, а нам отдают новые носилки. Мало ли кому ещё понадобятся!

УАЗ, взревев, мчится в обратную сторону. Провожаю его взглядом, переживаю. Несколько раз на поле взвиваются дымки от прилётов, но машину не задевают. Я надеюсь, что Метла останется жив.

Отдышавшись, возвращаемся обратно на позицию. И тут я слышу:

– «Ахмат»?! Эй, мы здесь!

Из окопа машет парень в ахматовской форме. Я спрыгиваю в окоп.

– Ты Злой?

Его позывной написан на каске, но иногда бойцы меняются вещами и не сразу замазывают чужие позывные.

– Злой, – грустно соглашается «ахматовец».

Вид у него – усталый и добрый, а вырытый им окоп похож на могилу. Впору лечь и вытянуться во весь рост. Но для двоих – маловато.

Обстрелы возобновляются с новой силой.

– Можно? – показываю на лежащую под ногами лопату.

Злой не возражает, и я принимаюсь углублять и расширять окоп, выбрасывая землю наверх.

По нашим позициям бьёт вражеский танк. Снаряды ложатся близко.

Столб земли взлетает вверх и проливается грязным дождём на наши головы.

Чёртов танк! Ни гранатомёта, ни ПТУРа с собой нет. И сам танк – слишком далеко. Ему же расстреливать нас – вполне удобно. Танковый снаряд пробивает окоп насквозь. А грохот от выстрела такой, что может оглушить или контузить.

Снаружи сущий апокалипсис. Яркие вспышки озаряют небо. Непонятно, кто и по кому стреляет. С неба падают, разделяясь на части, огненные шары, и поджигают поле. Если фосфорные, думаю я, то должны быть белыми, а эти – красные и жёлтые.

Я бросаю лопату и корчусь на дне окопа, закрыв голову руками. Что-то взрывается, свистит, шипит. В воздухе раздаётся чмокающий звук, будто разлетаются в стороны кассетные снаряды или «лепестки». Раньше я подобного не слышал, но высовывать голову из ямы и проверять не хочется. От близких прилётов земля кажется горячей.

Что за война такая, когда тебя расстреливают как в тире, а врага не видно, и как в него стрелять – непонятно!

Наконец, грохот стихает. Отряхнув шапку, смотрю на Злого:

– В порядке?

– Нормально. Здесь товарищ мой рядом… Эй, Комбайнёр, ты живой?!

– Ага! Вроде, – раздаётся из ямы неподалёку.

– Пойдём на позицию, – говорю я. – Сейчас, пока затишье.