ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Вот это правильно! Звука добавь, братишка, – прошу я в надежде, что музыка будет громче и веселее, чем стоны.

«Разбежавшись, прыгнуть со скалы-ы! Вот я был – и вот меня не ста-а-ало!..» – доносится из телефона. И весь «пазик» подпевает или старается хотя бы мычать в такт.

Я смотрю в окно на проносящиеся мимо деревья – и думаю о том, как красива луганская земля.

Когда мы останавливаемся на светофоре, с нами рядом тормозит военный грузовик. В кабине – двое суровых бойцов: бородатые, со стальными глазами, выглядящие так, будто воюют всю жизнь. Тот, что ближе к двери, заметив, что я на него смотрю, отдаёт мне честь. У меня сжимается сердце: ведь я успел на войне так мало!.. А всё же, наверное, и моя жертва имела значение и смысл.

После долгого пути автобус въезжает на территорию аэропорта.

– Выписку из больницы держите крепко, – ворчит сопровождающий нас санитар. – Там винты работают, буду потом по всему полю ваши документы ловить…

Я сую выписку под куртку и прижимаю рукой.

Носилки заносят в ревущий зелёный Ми-8 с бронированными пластинами – и нас встречают две восхитительные стюардессы в военной форме: блондинка и брюнетка, почти как в моём сне. Блондинка поправляет мне одеяло, а брюнетка улыбается так ослепительно, как никогда не улыбались мне стюардессы «Аэрофлота», и протягивает бутылку питьевой воды «Родничок».

Б

утилированная вода в Судане не продавалась, вскипятить обычную было негде. Приходилось пить воду из Нила, коричневую от грязи. Эта вода отстаивалась в огромных глиняных кувшинах с острыми донышками, и на донышке образовывался конденсат. Его по капле собирали в подставленную пустую консервную банку, и за день набиралась полная банка прозрачной воды. Но в основном приходилось пить грязную воду из кувшина, ведь пить хотелось постоянно.

Однажды я попробовал сырого молока. Очень ему обрадовался. Целыми днями пил мутную дрянь, а тут – настоящее молоко! Но лучше бы ограничился водой. В молоке бактерий оказалось ещё больше – и мой желудок начал протестовать.

Судан был жаркий, пустынный, а на севере Эфиопии начались горы, леса, дожди. В реках плавала шистосома – это черви-паразиты, в такой воде даже купаться нельзя, не то что пить. Кипятить воду стало ещё сложнее: ни электричества, ни газа, ни дров – собранные в лесу палки оказывались сырыми. Хоть эфиопскую хижину на дрова разбирай! Сами эфиопы покупали уголь, полдня раздували огонь картонкой и нагревали крошечный чайник. Потом за пять минут чай выпивали, и ставили заново. Сильно не напьёшься. В лесных туманах водился зловредный кусачий малярийный комар.

Дороги в Эфиопии – грязевые колеи, человеку по грудь. В России такие тоже есть. Джип не проедет, но грузовики пытались.