– Вот это правильно! Звука добавь, братишка, – прошу я в надежде, что музыка будет громче и веселее, чем стоны.
«Разбежавшись, прыгнуть со скалы-ы! Вот я был – и вот меня не ста-а-ало!..» – доносится из телефона. И весь «пазик» подпевает или старается хотя бы мычать в такт.
Я смотрю в окно на проносящиеся мимо деревья – и думаю о том, как красива луганская земля.
Когда мы останавливаемся на светофоре, с нами рядом тормозит военный грузовик. В кабине – двое суровых бойцов: бородатые, со стальными глазами, выглядящие так, будто воюют всю жизнь. Тот, что ближе к двери, заметив, что я на него смотрю, отдаёт мне честь. У меня сжимается сердце: ведь я успел на войне так мало!.. А всё же, наверное, и моя жертва имела значение и смысл.
После долгого пути автобус въезжает на территорию аэропорта.
– Выписку из больницы держите крепко, – ворчит сопровождающий нас санитар. – Там винты работают, буду потом по всему полю ваши документы ловить…
Я сую выписку под куртку и прижимаю рукой.
Носилки заносят в ревущий зелёный Ми-8 с бронированными пластинами – и нас встречают две восхитительные стюардессы в военной форме: блондинка и брюнетка, почти как в моём сне. Блондинка поправляет мне одеяло, а брюнетка улыбается так ослепительно, как никогда не улыбались мне стюардессы «Аэрофлота», и протягивает бутылку питьевой воды «Родничок».
Б
утилированная вода в Судане не продавалась, вскипятить обычную было негде. Приходилось пить воду из Нила, коричневую от грязи. Эта вода отстаивалась в огромных глиняных кувшинах с острыми донышками, и на донышке образовывался конденсат. Его по капле собирали в подставленную пустую консервную банку, и за день набиралась полная банка прозрачной воды. Но в основном приходилось пить грязную воду из кувшина, ведь пить хотелось постоянно.
Однажды я попробовал сырого молока. Очень ему обрадовался. Целыми днями пил мутную дрянь, а тут – настоящее молоко! Но лучше бы ограничился водой. В молоке бактерий оказалось ещё больше – и мой желудок начал протестовать.
Судан был жаркий, пустынный, а на севере Эфиопии начались горы, леса, дожди. В реках плавала шистосома – это черви-паразиты, в такой воде даже купаться нельзя, не то что пить. Кипятить воду стало ещё сложнее: ни электричества, ни газа, ни дров – собранные в лесу палки оказывались сырыми. Хоть эфиопскую хижину на дрова разбирай! Сами эфиопы покупали уголь, полдня раздували огонь картонкой и нагревали крошечный чайник. Потом за пять минут чай выпивали, и ставили заново. Сильно не напьёшься. В лесных туманах водился зловредный кусачий малярийный комар.
Дороги в Эфиопии – грязевые колеи, человеку по грудь. В России такие тоже есть. Джип не проедет, но грузовики пытались.






