Попыталась вырвать руку с кинжалом, но не смогла сдвинуться и на дюйм. – Чудовище Нуррингора! – прошипела женщина. – Нет. На её лице, искажённом ненавистью и страхом, отражалась собственная внутренняя борьба. В картине её мира осталось два цвета: чёрный, как его глаза, и белый, как его разметавшиеся по плечам волосы. Огонь прочертил чёткую границу и сжёг – не её, но все полутона. – Помоги, кому сможешь помочь. – Я отпустила её руку. – А возмездие оставь Богам. Бросив последний взгляд на свою жертву, женщина скрылась в толпе. Я опустилась на землю между его ногами и обхватила пальцами обе торчащие стрелы. – Не слышу звуков сражения, – произнёс Айвор своим тихим низким голосом. Мы вечность не разговаривали, но я помнила. – Я умер? – Не торопись… Я даже не знала, что мне делать, о чём думать и чего просить. Я просто хотела, чтобы стрелы исчезли, и они растворялись в моих руках. Дерево стало пылью – ветер подхватил её и понёс прочь; с серебристым звоном растаял стальной наконечник. Мгновение спустя я прижала ладони к двум кровоточащим ранам и спросила: – Место целительницы ведь до сих пор за мной числится? – Полы в твоём лазарете моют каждый день. Мы говорили тихо, но слышали друг друга. Лязг и скрежет металла, смесь топота и падающих тел, испуганные крики и ободряющие возгласы – шум невнятными отголосками доносился до нас будто сквозь толщу воды. Наконец, я посмотрела в его глаза. – Прости за вчерашнее, – Айвор выдавил кривую улыбку. – Вчера я не мог сказать, вчера было рано. – Но ты знал всё это время? Он оттолкнулся здоровой ногой и сел ровнее. – Перед тем, как сжечь одну старую книгу, а она зачем-то лежала открытой, я случайно рассмотрел и случайно запомнил последнее написанное слово. Случайно. – Да-да, я поняла. Никогда ещё я не слышала столько озорства в его голосе. Не королевский судья, гроза Нуррингора и окрестностей, ослушался приказа своей госпожи, а беспечный мальчишка-паж. – Та женщина на острове сказала, что всё неслучайно, что настанет день, я почувствую его… Долго пришлось ждать. Айвор смотрел на меня, очень редко моргая. Глупый… думал, я не научилась различать оттенки чёрного в его глазах. – Что ты сделал с ними, – спросила я, – с жителями острова? – Отдал свой корабль и велел никогда не возвращаться. – Он стыдливо поморщился воспоминаниям о своём благородстве. – Хм, давай всё же представим, что я умираю. Он накрыл мою руку – ту, что лежала на его груди, – своей. Вторую положил мне на талию. Я давно узнала, какими нежными бывают огромные руки гранда Айвора, знал ли он сам? – И за то, что я сделал с тобой десять лет назад, прости, Каролина. У меня вырвался нервный смешок. – Те несколько часов пыток? Ерунда. – Я невольно посмотрела на чёрные шрамы, раскроившие его лицо и шею.

Об этой истории
Я не помню войну, в которой мы проиграли. Я не помню, каким был мир, когда в небе светило солнце — до того, как Боги забыли о нас. Пустота в моей душе чернее Разлома, из которого лезут чудовища, она гнетёт и разъедает... поэтому я должна вспомнить, собрать мою жизнь по осколкам вокруг того единственного, который сохранился, — с моим именем. Каролина. Каролина Мэри Соммер Я не помню войну, в которой мы проиграли. Я не помню, каким был мир, когда в небе светило солнце — до того, как Боги забыли о нас. Пустота в моей душе чернее Разлома, из которого лезут чудовища, она гнетёт и разъедает... поэтому я должна вспомнить, собрать мою жизнь по осколкам вокруг того единственного, который сохранился, — с моим именем. Каролина. Пролог Пролог Птицы дрожат от холода, но поют. Ждали весну, не пришла, как обычно – врёт. Где-то в застывшей грязи, ледяном снегу Солнце лежит и думает, что умрёт. Рика Иволка Перья мёртвой птицы согревали ладонь. Может, обойдётся ещё? Начало зимы в этом году суровое. Силы природы будто ополчились на людей за смирение и наслали на северные провинции Мидфордии ледяной ветер, который жалил глаза и царапал душу. Прошлая зима была мягче. Так говорят… а я слушаю молча, не спорю. Мне-то откуда знать. Я ускорила шаг, благо стёртая подошва почти бесшумно ступала по грубо вымощенному переулку. Не хватало ещё дозорным попасться: меж давно прокричал. Вот он, покосившийся дом в конце переулка – стоит отдельно от других, чтобы клиенты перекупщика или сапожной лавки случайно н





