– Голубое, – прошептали её губы. Я знала, я видела отражение в её глазах. Чистая бескрайняя лазурь с прозрачными, подкрашенными рассветом облаками. И я не обернулась, когда над холмами у меня за спиной показался яркий ореол. Я смотрела, как золото заливает волосы и лицо Кейлет, как первые лучи – первые после ночи и десяти лет темноты – заструились между её растопыренными пальцами. – Знаешь, – начала Кейлет, но голос надломился. Она кашлянула и попыталась снова. – Знаешь, Каролина, я ведь всю ночь сидела на своём троне. Я думала, думала, и никак эти мысли не замолкали. Ты пришла за ним в самую бездну. А я бы не пришла, понимаешь? Ни за кем бы не пришла… разве что, за тобой, когда-то давно. Да я только тебя и любила больше, чем себя – и что я сделала? Я тебя сломала. – Всё же себя ты сломала больше, Кей. Она улыбнулась как-то странно и посмотрела на меня. Глазам было больно от ярких солнечных бликов в её слезах, но я не щурилась. А может, больно было вовсе не из-за этого. – Каролина, пожалуйста, не отдавай меня им. – Кейлет быстро заморгала, чтобы смахнуть слёзы с ресниц. – Пожалуйста, они сделают со мной что-то ужасное – под смех толпы, под пошлые выкрики, они… они меня изуродуют, а я должна остаться красивой, понимаешь? Я судорожно кивнула, и Кейлет так искренне, по-детски обрадовалась тому, что я понимаю. – Ты можешь сама сделать это? – Прежде чем я успела отшатнуться, она схватила мои руки. – Я не вправе просить о таком после того, что было, но ведь было и хорошее, правда? Твои воспоминания вернулись, и если ты отыщешь там… – Кейлет так сильно закусила губу, что на ней выступила капелька крови. – Я хотела сегодня ночью. Сама хотела, но… зубцы от гребня довольно острые, если выломать их и правильно… Я не смогла. А ты сможешь, Каролина. Боги дали тебе для этого достаточно сил и отваги. И милосердия. Кейлет говорила, а я безотчётно растирала её пальцы – как тогда на свадьбе. – Холодные, – зачем-то хотелось объяснить. – Я ужасно устала, – тихо призналась Кейлет. – Не спала две ночи, а как будто вечность. – Она прижала мои ладони к своей груди и закрыла глаза, просвеченные солнцем веки трепетали. – Пожалуйста, Каролина. Зачем нужна ещё какая-то жизнь, если есть эта последняя минута, в которую я могу смотреть на солнце и чувствовать твои руки. Я очень, очень устала. Её сердце билось неровно и отчаянно. Один сильный упрямый удар, второй. – Ты очень красивая, – прошептала я. Кейлет улыбнулась. Третий… Стало тихо. Я бережно подхватила её под мышки и положила на землю. Травы обняли её, алые маки, склонившись, переплелись с её волосами. Я поклялась, что навсегда сохраню в памяти её последнюю улыбку. Медленно поднялась и обернулась. Яркое даже сквозь пелену слёз, над холмами поднималось солнце. Начинался новый день.

Об этой истории
Я не помню войну, в которой мы проиграли. Я не помню, каким был мир, когда в небе светило солнце — до того, как Боги забыли о нас. Пустота в моей душе чернее Разлома, из которого лезут чудовища, она гнетёт и разъедает... поэтому я должна вспомнить, собрать мою жизнь по осколкам вокруг того единственного, который сохранился, — с моим именем. Каролина. Каролина Мэри Соммер Я не помню войну, в которой мы проиграли. Я не помню, каким был мир, когда в небе светило солнце — до того, как Боги забыли о нас. Пустота в моей душе чернее Разлома, из которого лезут чудовища, она гнетёт и разъедает... поэтому я должна вспомнить, собрать мою жизнь по осколкам вокруг того единственного, который сохранился, — с моим именем. Каролина. Пролог Пролог Птицы дрожат от холода, но поют. Ждали весну, не пришла, как обычно – врёт. Где-то в застывшей грязи, ледяном снегу Солнце лежит и думает, что умрёт. Рика Иволка Перья мёртвой птицы согревали ладонь. Может, обойдётся ещё? Начало зимы в этом году суровое. Силы природы будто ополчились на людей за смирение и наслали на северные провинции Мидфордии ледяной ветер, который жалил глаза и царапал душу. Прошлая зима была мягче. Так говорят… а я слушаю молча, не спорю. Мне-то откуда знать. Я ускорила шаг, благо стёртая подошва почти бесшумно ступала по грубо вымощенному переулку. Не хватало ещё дозорным попасться: меж давно прокричал. Вот он, покосившийся дом в конце переулка – стоит отдельно от других, чтобы клиенты перекупщика или сапожной лавки случайно н





