Люди расступались у нас на пути как волны перед кораблями… мы бесконечно долго существовали на разных берегах вдали друг от друга. И встретились. Я с разбегу запрыгнула на него, обхватив руками и ногами, Лэнсо закружился. Взъерошенный, уставший, счастливый. – Ты здесь, Каролина, – шептал он между суетливыми поцелуями, – я надеялся и боялся, что ты здесь. Стало свободнее. Десяток человек, знакомых и совершенно чужих, кругом выстроились вокруг: спинами к нам, выставленными шпагами наружу. – Я здесь, Лэнсо. – И ты здесь. Я целовала его прицельно и методично: в губы. Целовала жадно и отчаянно, чтобы сладость скрыла солёный привкус. А потом мы просто стояли, медленно покачиваясь в объятиях друг друга, и никто не думал нас торопить. – Это ты потушила огонь? – тихонько шепнул он мне в ухо. Я положила голову ему на плечо. – Да. – Скажешь мне, как звучит твоё имя? В этот раз. В этот раз … Я поднялась на носочки, и моё дыхание пошевелило волосы за его ухом. Щекой я почувствовала его улыбку. – Можно сказать вслух? – спросил Лэнсо. – Можно. Он набрал полную грудь воздуха, как для крика, а сказал очень тихо, осторожно, словно коснулся… – Шандри … – Ветерок чуть ярче и проворнее шёпота взметнул волосы у меня на макушке, кровь быстрее побежала по венам. – Как шандриан, чёрная бабочка. Словно коснулся крыла бабочки, уснувшей на цветке. Поэтому крылья . Я обняла ладонью крылья на его спине и вновь потянулась к губам. Закончился день… шумный, насыщенный переменами, бесконечно долгий. Споры и столкновения, слёзы, смех, усталость. Лазарет для раненых прямо в обеденном зале дворца: свои отдельно, пленные отдельно. Моя старая спальня, чьё-то чистое платье; остывший, но такой восхитительно жирный кусок бараньей ноги с луковыми кольцами. Виарт гудел. Какие-то люди очень спешно уезжали: прихватив всё, что можно погрузить в повозки, они двигались на север, в сторону границы. А другие, наоборот, прибывали. Город превратился в бочку с перебродившими для сидра яблоками: нижние издавали стойкий хмельной запах, сверху всё сыпались новые, швы трещали. Закончился день, почти прошла ночь. Небо за окнами тронного зала светлело. Тихо, неуверенно ступающие слуги гасили свечи. Уже много часов назад Лэнсо внесли сюда на руках, а он так и не смог заставить себя подняться на трон. После Ромеро, после Эналаи и Кейлет. Он сидел, уперевшись локтями в колени, на верхней ступеньке пьедестала, а я сидела рядом. Для всех остальных полукругом расставили стулья. Здесь были те, кто откликнулся на призыв, помог оружием или информацией. Прежние друзья; приближённые короля Ромеро, которые в течение последних десяти лет умудрились оставаться незаметными и выжить. Молодой дворцовый капеллан, потому что он служит людям и Богам, а не королям.

Об этой истории
Я не помню войну, в которой мы проиграли. Я не помню, каким был мир, когда в небе светило солнце — до того, как Боги забыли о нас. Пустота в моей душе чернее Разлома, из которого лезут чудовища, она гнетёт и разъедает... поэтому я должна вспомнить, собрать мою жизнь по осколкам вокруг того единственного, который сохранился, — с моим именем. Каролина. Каролина Мэри Соммер Я не помню войну, в которой мы проиграли. Я не помню, каким был мир, когда в небе светило солнце — до того, как Боги забыли о нас. Пустота в моей душе чернее Разлома, из которого лезут чудовища, она гнетёт и разъедает... поэтому я должна вспомнить, собрать мою жизнь по осколкам вокруг того единственного, который сохранился, — с моим именем. Каролина. Пролог Пролог Птицы дрожат от холода, но поют. Ждали весну, не пришла, как обычно – врёт. Где-то в застывшей грязи, ледяном снегу Солнце лежит и думает, что умрёт. Рика Иволка Перья мёртвой птицы согревали ладонь. Может, обойдётся ещё? Начало зимы в этом году суровое. Силы природы будто ополчились на людей за смирение и наслали на северные провинции Мидфордии ледяной ветер, который жалил глаза и царапал душу. Прошлая зима была мягче. Так говорят… а я слушаю молча, не спорю. Мне-то откуда знать. Я ускорила шаг, благо стёртая подошва почти бесшумно ступала по грубо вымощенному переулку. Не хватало ещё дозорным попасться: меж давно прокричал. Вот он, покосившийся дом в конце переулка – стоит отдельно от других, чтобы клиенты перекупщика или сапожной лавки случайно н





