Со мной и Лэнсо он не разговаривал, злился из-за побега, но обида не мешала его готовности перерезать горло любому из присутствующих за косой взгляд. – Что вообще здесь делают рокнурцы? – буркнул кто-то. – Тем более, живые, – ответил другой. Послышались смешки, скрип стульев, лёгкое предштормовое шевеление… – Мы будем дружить, – громко сказал Лэнсо. С любезнейшей улыбкой, выверенным почтением в голосе и холодным огнём в глазах, способным распугать всех межей Чёрного леса. – И мы с принцессой – с королевой Луми встретимся в ближайшее время, чтобы заверить мир между нашими странами. Лэнсо бросил быстрый взгляд на Колтона, тот так же быстро кивнул. А гранд Фермо заторопился перейти к последней повестке. – Пленные, – сказал он коротко. – Предатели, военные преступники. Королева. Нужно, кхм, решить с ними вопрос. Секунда тишины, осознания, смакования, и её сменил возбуждённый галдёж. – Клетки с площади ещё не убрали, – выкрикнул кто-то у стены. Его поддержали одобрительными хлопками. – Мы не будем сжигать людей, – устало перебил Лэнсо. Перо разочаровано заскрипело. – И правда, зачем так быстро, – выкрикнул Ремо. – В Нуррингоре хватит свободных камер. На ближайшие лет двести! Это предложение встретили с меньшим энтузиазмом. – Кхм, кхм… – Гранд Фермо вновь попросил внимания. – Нам необязательно решать сейчас про всех, но королева… Люди ждут, они это заслужили. – Так отдайте её людям! А мы потом соскребём с брусчатки то, что от неё останется. – Господа, это как-то неприлично, – осторожно вставил Конфуорто. Схлестнулись волны негодования и возбуждения. А мне просто очень захотелось, чтобы все замолчали. И они замолчали. Мгновение тишины – его заметил только Лэнсо: он крепче сжал мои пальцы, я смогла вздохнуть, и обсуждение потекло дальше. – У нас с давних пор рубят головы, – вставил посол с материка. – А я вот считаю, – подал голос парень с перевязанным плечом, – что один последний раз можно покормить межа. Прикажете, и мы поймаем самого прожорливого и доставим прямо на главную площадь. Идея вызвала аплодисменты. – Довольно. Негромкий голос Лэнсо подействовал на людей не хуже чародейства. Все замолчали. В недоверчивой, боязливой, где-то осуждающей тишине Лэнсо поднялся и шагнул на верхнюю ступеньку пьедестала. Не глядя на трон, он остался стоять перед ним. – Удивительно, – заговорил он под скрип пера, – все вы в течение десяти лет так легко покорялись новой власти, а теперь с такой же лёгкостью придумываете для неё казнь. Кто-то громко набрал полную грудь воздуха, но Лэнсо тряхнул головой, и ответ, каким бы он ни был, сдулся. Больше не обращая ни на кого внимания, Лэнсо помог мне подняться и по ступенькам провёл вниз. – Тебе нужно отдохнуть. – Он беззастенчиво поцеловал меня в губы.

Об этой истории
Я не помню войну, в которой мы проиграли. Я не помню, каким был мир, когда в небе светило солнце — до того, как Боги забыли о нас. Пустота в моей душе чернее Разлома, из которого лезут чудовища, она гнетёт и разъедает... поэтому я должна вспомнить, собрать мою жизнь по осколкам вокруг того единственного, который сохранился, — с моим именем. Каролина. Каролина Мэри Соммер Я не помню войну, в которой мы проиграли. Я не помню, каким был мир, когда в небе светило солнце — до того, как Боги забыли о нас. Пустота в моей душе чернее Разлома, из которого лезут чудовища, она гнетёт и разъедает... поэтому я должна вспомнить, собрать мою жизнь по осколкам вокруг того единственного, который сохранился, — с моим именем. Каролина. Пролог Пролог Птицы дрожат от холода, но поют. Ждали весну, не пришла, как обычно – врёт. Где-то в застывшей грязи, ледяном снегу Солнце лежит и думает, что умрёт. Рика Иволка Перья мёртвой птицы согревали ладонь. Может, обойдётся ещё? Начало зимы в этом году суровое. Силы природы будто ополчились на людей за смирение и наслали на северные провинции Мидфордии ледяной ветер, который жалил глаза и царапал душу. Прошлая зима была мягче. Так говорят… а я слушаю молча, не спорю. Мне-то откуда знать. Я ускорила шаг, благо стёртая подошва почти бесшумно ступала по грубо вымощенному переулку. Не хватало ещё дозорным попасться: меж давно прокричал. Вот он, покосившийся дом в конце переулка – стоит отдельно от других, чтобы клиенты перекупщика или сапожной лавки случайно н





