ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— С папенькой, говорит, обсудит, пустое! — быстрым шепотом ответила Нелли. — Отпустит, право слово, отпустит! К папеньке подольщусь, да и виноваты они перед ней, перед княгиней-то. — Ох, боязно мне, — вздохнула Параша. — Я б тоже боялась, — блеснув жемчужными зубами, усмехнулась Катя. — Только касатка наша куда как хорошо надумала. Одно в толк не возьму. Покуда разрешат, покуда сборы, ведь не пустят без сборов-то… Как же далеко крысий барин Панкратов за это время укатит? Догоним ли? — Не догоним! — Нелли засмеялась: море ей было по колено с тех пор, как сверкнула в голове спасительная разгадка. — Нипочем не догоним! Ну и подумаешь! Мы и догонять не станем! — Как это не станем?! Зачем же тогда?! — Не нужен нам Панкратов, не нужно за ним нестись очертя голову! Кому он ларец везет? Проклятому Венедиктову! А проклятый окаянный Венедиктов живет в Санкт-Петербурхе! Вся молодежь у него бывает? Ну и разве трудно его дом отыскать? Так что пусть маменька хоть неделю сундуки укладывает. Успеем, у нас свои сборы. … Чердак зарос паутиною так, что невозможно было ступить шагу. Притом новой, серебристо-свежей паутины, в которой пауки вправду жили, поблескивало в полумраке совсем немного, а старая, заброшенная, прогибалась под серой пушистой пылью. Охотней всего грязные паутинные узоры отчего-то переводились как раз на белое платье Нелли. — Тихо вы, чуть живого паучка не задели, — негромко проворчала Параша. — Ты еще таракана побереги, — фыркнула Катя. — Глупая ты, Катька! Пауков обижать никак нельзя. — А почему? — Нелли осторожно пробиралась к сундукам, расставленным у дальней стены. — Не знаю почему. Нельзя, да и все. — Вот оно! — Нелли стояла около двух зеленых сундуков, окованных заржавевшим железом. — Хоть не на замках, и то легче. Тяжелая крышка, однако, подалась не без труда: девочки толкались и мешали друг другу, силясь ухватиться одновременно. — Ух! На серой холстине, в которую было уложено содержимое сундука, Нелли заметила прилепленную записку, сделанную маменькиной рукой. — Чего тут написано-то? — «Платье Ореста от младенчества до семи годов». Не то! Записка, явившаяся в пылевом облаке из второго сундука, гласила: «Платье Ореста от семи годов и старше». — Вот, оно самое! Слава Богу, маменька каким-нибудь беднякам не раздала, небось руки не дошли. — Как раз сойдет, чего молодой барин, покойник, годочков в десять нашивал. Параша, пытаясь снять паутину ладонью, размазала грязь по всему округлому личику. — У тебя усы от грязи! — Нелли не удержалась от смеха, хотя и подозревала, что и сама глядит Сендеролою. В мешковине, переложенные от моли лавандовыми сашетами, аккуратно лежали панталоны, жилеты, сорочки, сюртучки.