— Так ить не по пути! Чего время-то в дороге терять, эдак не пришлось бы в чистом поле ночевать, — заворчал Фавушка. — Сворачивай, сворачивай! Лесная дорожка никак не предназначалась для кареты: ветви с обеих сторон полезли в окошки, зашуршали по крыше. — Стой!! — Тпр-ру… На маленькой лужайке, утонувшей в зарослях орешника, стоял новенькой, желтый еще домик в одно окошко, похожий на баньку. — Снимай сундуки, заноси в дом! Живее! — Вот чего надумали, сундуки снимать, — Фавушка начал сердиться всерьез. — Вот святой истинный крест, поверну назад, пусть с вами, баловницами, барин разбирается. — Не повернешь, Фавушка, — произнесла Нелли очень тихо. — Не дослужил ты Оресту, так теперь мне дослужи. Никуда ты не повернешь и все сделаешь, что мне надобно. Мне, а не папеньке с маменькой. Снимай сундуки. В домишке было ярко и чисто, как внутри яичного желтка. Под ногами хрустели смолистые, свежие стружки. — Печь топить не вздумайте, угореть можно, — проговорила Параша, склоняясь в сундук. — Не пробовали ее еще. — Да незачем нам, — Катя быстро скинула на пол сарафан. Содержимое сундуков, быстро оказавшееся на полу, было тут же разделено надвое. Большую часть составили платья и вещи Нелли, меньшую — детская одежда Ореста. Никак нельзя было удержаться от смеху, глядя на растерянность Параши, натягивающей узковатое для нее платьице Нелли. — Господи, ну какая из меня барышня! Поймет вить, по говору поймет! — Так ты говори поменьше! Да, мол, нет, вот и все. Ну решит, что я дурочка, меньше лезть будет! — А по-французски начнет? Тогда как? — Глаза таращи и молчи. Решит, что я лентяйка! Тоже быстро надоест. Не трусь, Парашка, у ней даже портрету моего нет! Главное, письма не забывай слать, зря я их писала, что ли? — А ну как приписать чего попросит, да при ней? — Упадешь, пальцы ушибешь! Из всего можно вывернуться, главное, не трусь! С этими словами Нелли уверенно натянула мужские панталоны. С волосами сладила Катя: не прошло и минуты, как тугая золотистая косица, cкрепленная лиловой пряжкою, ударила Нелли между лопаток. — Вот тебе на, мальчишкой-то тебе даже лучше! — Катя отступила на шаг, любуясь своей работой. Перед нею стоял тоненький, ладный мальчик, необычайно изящный сложением, с горделивым профилем и надменным подбородком. — То ли коса тебе личит, даже не пойму… Мука-то эта где? Вот, нашла, прикрой лицо платочком-то! Насыпав на ладонь пригоршню пудры, Катя изо всех сил дунула. — Ну вот, куафюра готова. На камзол-то не попало? Погоди, с плеча стряхну! Сама Катя минутою раньше оборотилась мальчиком-лакеем. — Катька, не годится! — Параша с несчастным лицом поправила туфельку. — Ох, жмет-то… — Чего не годится? — Длинновата коса, вот чего. У ней — ниже лопаток, а у тебя ниже пояса. Так не носят. — Эх, резать жалко! — Парашка права. Длинно.

Об этой истории
Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.





