ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Правят Севером Золотые рода. Стоит над ними кениг Вилхо. Крепок его трон клинком Черного Янгара, о котором говорят, что нет на Севере бойца лучше. И нет невесты краше, чем Пиркко-птичка, любимая дочь строптивого Тридуба. Как было не связать две нити? Велел кениг свадьбу играть, а если Тридуба не подчинится, то и гнать его из Оленьего города. И склонил голову перед волей владыки Тридуба, согласился отдать дочь за Янгара. Вот только кто знал, что у него две дочери. И одной из них не жаль. Черный Янгар Екатерина Насута Правят Севером Золотые рода. Стоит над ними кениг Вилхо. Крепок его трон клинком Черного Янгара, о котором говорят, что нет на Севере бойца лучше. И нет невесты краше, чем Пиркко-птичка, любимая дочь строптивого Тридуба. Как было не связать две нити? Велел кениг свадьбу играть, а если Тридуба не подчинится, то и гнать его из Оленьего города. И склонил голову перед волей владыки Тридуба, согласился отдать дочь за Янгара. Вот только кто знал, что у него две дочери. И одной из них не жаль. Глава 1 Слово о Черном Янгаре Глава 1 Слово о Черном Янгаре Кто не слышал о Янгхааре Каапо, прозванном Черным? О том, что зачат он был в беззаконную слепую ночь, отданную на откуп бельмоглазой Акку, богине запретных дорог и ненаписанных судеб. Темно ее лицо, а губы зашиты суровой нитью. Раз в год спускается она на землю. И нет ночи страшнее. Кто не знает, что матерью Янгара стала хааши-келмо, мертворожденное дитя, оживить которое взялась старая вельхо. Да то ли отвернулись от ведьм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мне хотелось слушать его.

И сбежать.

Но я шагнула навстречу сестре.

– Не так, – сказала она и вытерла ладонью распухшие губы. – Так не интересно. Быстро не интересно.

– Аану, назад! – Янгар схватил меня за руку и дернул. – Назад, пожалуйста…

– Почему ты выбрал ее?

Мир стремительно лишался красок. Жизнь уходила из него по капле, и я слышала, как плачет земля, лишаясь сил.

– Почему, Янгхаар Каапо?

Пиркко шла вдоль ограды, рукой касаясь железных прутьев. Пальцы перескакивали с прута на прут, и на каждое прикосновение металл отзывался слабым звоном.

– Скажи, разве я не красива?

Она встала на цыпочки и закружилась. Взлетело черное покрывало волос, загудело, словно прятались в них злые полосатые осы. Со звоном хлестанули золотые цепочки по щекам Пиркко, но не оставили и следа.

– Красива, – ответил Янгар.

– Все так говорят. Но ты… неужели я тебе совсем не нравлюсь?

– Нравишься.

Пиркко рассмеялась, и смех ее заставил железо дрожать.

– Тогда иди ко мне. – Она протянула руки, растопырила пальцы тонкие, неправдоподобно длинные, с острыми когтями. – Обними. Поцелуй.

Запрокинула голову, обнажив шею с бурыми узорами, чужой кровью нанесенными. В крови же было и некогда белое платье. Пиркко вдруг сунула руку под ворот, рванула. Раздался сухой треск ткани, и жемчуг посыпался на землю.

– Мешает, – сказала она, глядя на меня запыленными глазами. – Теперь я понимаю, как оно мешает… Аану, а мы ведь похожи, сестрица. Быть может, ты подойдешь ко мне? Обнимешь?

Теперь она двигалась то влево, то вправо. Остановилась лишь затем, чтобы содрать сапожки. И чулки шелковые полетели прочь. Нагой осталась сумеречница, и тени служили ей убранством. Она же, любуясь своим в них отражением, приплясывала, тянула руки к небу, и крылья дрожали.

– Иди ко мне, иди, Аану. Что тебе эти люди чужие? Наш брат… он тебя никогда не любил и теперь притворяется. А станет прежним и вновь о тебе забудет.

– Не слушай ее. – Олли положил руку мне на плечо.

– Забудет, забудет… А твой муж… у него сладкое сердце. Тебе ведь хочется попробовать? Конечно, хочется. Я ведь слышу. Ему же хочется убить меня. Он ничего не умеет, кроме как убивать. Пусть попробует!

Она вдруг оказалась рядом и, заведя руки за спину – так, что сомкнулись ладони, выгнулась.

– Бей! – велела Пиркко, запрокидывая голову, и, когда Янгар отшатнулся, захохотала: – Трус! Он бросит тебя, Аану. Не сейчас, так позже, испугается, что ты убьешь его. Или надоест смотреть на твое лицо.

– Не слушай ее. – Янгар обнял меня. И тепло его растопило липкое покрывало сумерек, что добралось до босых моих ног. – Ты – мое сердце.

– Не слушай меня. – Пиркко взмахнула руками, и крылья сумерек затрепетали, роняя пепел. – Себя слушай. Ты ведь знаешь, чего стоят его слова.