Он догнал нас и на лету подхватил меня, втащил в седло и, прижав к себе, сказал на ухо:
– Не уйдешь.
Я и не собираюсь.
Позже мы сидели на берегу. Огонь лизал тонкие ветви, закипала в котелке вода, и любопытная новорожденная луна чертила по реке дорожки. Волна набегала за волной, ласкала пятки и тревожила белую тень поплавка. Было как во сне, только лучше.
– Тут нет рыбы, – проворчал Янгар.
– Есть.
– А я говорю, что нет.
И, отпустив самодельное удилище, он растянулся на траве.
– Аану…
– Что?
– Ничего. – Сорвав травинку, Янгар дотянулся ею до моей руки. – Просто… хорошо. Странно.
– Почему?
Он не спешил отвечать. Вертел в пальцах травинку, разглядывал небо, низкое, отяжелевшее от звезд.
– Я когда-то думал, что, когда стану богатым, куплю себе все, что захочу. Понимаешь? И точно знал, чего хотел. Того, что у других видел, только лучше. Если конь, то самый быстрый. Если одежда, то дорогая, вино – редкое, и золота побольше, столько, чтобы можно было горстями черпать и швырять в лицо. И женщины. Если жениться, то…
– На самой завидной невесте Севера.
Наверное, голос мой все-таки дрогнул. И рука Янгара нашла мою, коснулась, делясь теплом и лаской.
– Именно. – Он перевернулся на бок и голову подпер ладонью. – И я не прогадал.
Улыбается. И глаза черны, как вода в этой реке. Луна, перепутав, и в них прочертила дорожки живого серебра.
– Только я не о том… – Янгар задумчиво перебирает пряди травы, а я упорно смотрю не на него, а на поплавок, что замер в тени рогоза. – Я не скажу, что раньше мне было плохо. Или что я был несчастен. Мне нравилась моя жизнь. И дом свой я любил.
Моему мужу вернули его земли.
Имя.
Право рода.
Горелую башню.
И тот дом, в котором я уже бывала, пусть и на заднем дворе.
Мне вновь пришлось переступить его порог. Я долго стояла у ворот, пытаясь уговорить себя войти. Янгар не торопил, просто держался рядом. Сама близость к нему придавала смелости.
Я вошла.
Опустевший двор. Грязный какой-то, словно дом бросили не несколько дней тому, но годы назад. Кружево паутины над дверью. Лужи и солнце, в них отраженное. Запах гниющей соломы, от которого к горлу подкатила тошнота. И я отшатнулась, а Янгар, подхватив меня, сказал:
– Может, стоит его продать?
Но в Оленьем городе некому ныне покупать дома. Многие опустели. И за окраиной подымаются черные дымы жертвенных костров, тянутся к небесам с молитвами о прощении.
– Нет.
Я не позволю страхам себя сломать. И, опираясь на руку мужа, я поднялась на крыльцо. А старуха-ключница, сгорбленная, седовласая, открыла нам дверь.
– Здравствуй, хозяйка, – сказала она, кланяясь до земли. – Возьми ключи.
Она протянула огромную связку, которую и держала-то с трудом. Я же, коснувшись холодного железа, ответила:
– Сколько лет ты хранила добро этого дома?
Белесые глаза, пустые.






