Все это время он не оставлял попыток ослабить цепи или найти другой путь к бегству. Но кандалы были крепкими, стены – толстыми, а охрана – бдительной.
Единственным проблеском надежды был молодой охранник, приносивший еду на третий день. В отличие от остальных мрачных фанатиков, он казался неуверенным, почти испуганным. Его руки дрожали, когда он ставил миску с водой, а взгляд бегал, избегая смотреть на раны Романа.
– Эй, – тихо позвал Роман, когда парень уже собирался уходить. – Как тебя зовут?
Охранник замер, оглянулся на дверь, словно боясь, что его услышат, потом грубо ответил:
– Зачем знать мое имя покойнику? Захлопни пасть, еретик. Тебе запрещено говорить, кроме как на допросе.
– Да, ты прав. Они убьют меня, – продолжил Роман с той же спокойной интонацией, несмотря на грубый ответ. – А тебя заставят смотреть. Может быть, даже участвовать. Ты готов к этому? Готов стать убийцей?
Тимофей побледнел:
– Отец Кирилл говорит, что это не убийство, а очищение. Что души еретиков освобождаются от демонической порчи и могут предстать перед Господом.
– И ты веришь в это? – Роман наконец-то поймал бегающий взгляд охранника. – Веришь, что мучить и убивать беспомощных людей – это воля Бога?
Тимофей молчал, его лицо отражало внутреннюю борьбу.
– Не искушай меня, демон! – вдруг закричал он.
И поспешно вышел, заперев за собой дверь. Но Роман почувствовал проблеск надежды. Этот Тимофей не был полностью под контролем секты. В нем еще жила совесть, человечность. Возможно, при правильном подходе он мог стать союзником.
На четвертый день произошло нечто, изменившее ситуацию. Отец Кирилл пришел не для допроса, а с необычным объявлением.
– Завтра на рассвете, – сказал он, глядя на Романа с торжественной серьезностью, – ты предстанешь перед судом. Перед всей нашей общиной. Признаешься в сношениях с демонами. Раскаешься. И будешь очищен.
Роман понял, что «очищение» означает казнь. Публичную казнь, призванную запугать остальных членов секты и укрепить власть отца Кирилла.
– Какой именно способ очищения вы выбрали? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Отец Кирилл улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала:
– Распятие. Как у Спасителя нашего. Это даст твоей душе шанс на искупление. Крест уже готовят.
Роман почувствовал, как холодок пробежал по спине. Распятие – медленная, мучительная смерть от удушья и истощения. Возможно, самая жестокая из казней, придуманных человечеством.






