ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Без меня у тебя — ничего. Слышишь? Ни-че-го! Ни жилья, ни машины, ни карточки, ни работы. Ты двадцать четыре года сидела у меня на шее! ... — Ты прав, — говорю, и голос всё-таки дрожит. — Но знаешь, чего у меня ещё нет? — защёлкиваю чемодан. — Желания провести с тобой под одной крышей ещё хоть одну минуту. Впервые за двадцать четыре года ему нечего ответить. *** Мне сорок пять. Половину жизни я была идеальной женой — вела дом, растила детей, молчала, помогала мужу строить бизнес. А он…Он завёл любовницу и был уверен, что я её приму. Что никуда не денусь. А потом я встала посреди светского приёма и сказала правду. При всех. Бокалом по столу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Каждый заголовок — как пощёчина. «Жена устроила скандал». «Публичное

унижение мужа». «Истеричка или героиня?» Последний — с голосованием: шестьдесят три процента

считают, что я поступила правильно, тридцать семь — что «вынесла сор из избы».

Руки трясутся. Снова. Как вчера, когда я пыталась открыть гардеробную.

Звонок.

Незнакомый номер. Я машинально принимаю вызов.

— Анна Сорокина? Доброе утро! Меня зовут Дмитрий Хохлов, я журналист портала «Первая

линия». Мы бы хотели взять у вас эксклюзивное интервью. Наши читатели…

— Какое интервью? — мой голос звучит так, будто я проглотила наждачную бумагу.

— Эксклюзив! Вы сейчас самая обсуждаемая женщина в стране. Ваш поступок вызвал огромный

резонанс. Мы предлагаем…

— Нет.

— Анна, подождите! Мы готовы заплатить. Хорошие деньги. И это ваш шанс рассказать свою

версию. Сейчас все пишут со слов гостей, а ваш голос…

— Я сказала — нет!

— Но…

Нажимаю отбой. Телефон тут же звонит снова. Другой номер. Сбрасываю. Ещё один. Сбрасываю. И

ещё.

Выключаю звук. Экран мигает входящими, как новогодняя гирлянда. Кладу телефон экраном вниз

на стол и закрываю лицо руками.

Мама садится рядом. Кладёт ладонь мне на спину. Тёплую, сухую, маленькую.

— Анечка, — говорит она тихо, — я не знаю, что там произошло. Расскажешь — послушаю. Не

расскажешь — не обижусь. Но одно я тебе скажу: ты сделала правильно, что пришла сюда. И ты

сделала правильно, что ушла от него.

— Откуда ты знаешь, что правильно? — бормочу в ладони. — Ты даже не знаешь, что случилось.

— Я тебя сорок пять лет знаю, — отвечает мама. — Ты моя доченька, а значит во всём права.

Я поднимаю голову и смотрю на неё. Мама не плачет. Мама на самом деле верит в свои слова.

Она в меня верит!

— Мам… — голос ломается. — Дети остались с ним. Оба.

Мамино лицо дёргается. Вот это её ранит. Внуки. Она обожает Милену и Егора. Балует их как

только может на свою скромную пенсию. Каждый день рождения — открытка, написанная от руки.

Каждый приезд — пирожки с капустой, потому что Егор их любит.

— Они молодые, — говорит мама после паузы. — Глупые. Жадные до лёгкой жизни. Они ещё

поймут. Не сейчас, но поймут.

— А если нет?

Мама гладит меня по голове. Как в детстве.

— Тогда это будет их боль. Не твоя.

Папа появляется в дверях кухни. Высокий, сутулый, в клетчатой рубашке. Смотрит на меня

из-под кустистых бровей.

— Анька, — говорит он, — я Сорокину шею сверну.

— Пап…

— Не «пап». Я этому хлыщу с самого начала не верил. С самой вашей свадьбы молчал, потому

что ты его любила. Но теперь — всё. Адвоката тебе найдём. У меня Витька Степанов, сосед по

даче, его сын адвокат. Хороший, говорят. Разводы ведёт.

— Пап, я не знаю, готова ли я…

— Не готова — подготовишься, — отрезает папа. — А пока живёшь у нас. Комната твоя, бельё

мать постелила, в ванной полотенце зелёное — твоё.