Я стою на тротуаре, задрав голову, и смотрю на логотип, который светится красным на
фасаде. Буквы острые, хищные, как зубы. Подходящий дизайн для людей, которые зарабатывают на
чужой боли.
На мне мамин длинный голубой пуховик — моё кашемировое пальто слишком тонкое для
мартовского ветра, а из приличных вещей в чемодане только свитер и джинсы. Шубу я взять не
додумалась. Выгляжу, мягко говоря, не как жена крупного бизнесмена.
Бывшая жена, поправляю себя. Бывшая.
Зеркало в ванной комнате родительского дома показало мне сегодня утром интересную картину:
опухшие глаза, серое лицо, волосы, как солома. Так и поехала на разборки, потому что ни сил,
ни времени на укладку не было. Я только замазала синяки под глазами, подкрасила ресницы,
собрала волосы в пучок и решила, что сойдёт. Не на свидание иду.
Толкаю стеклянную дверь и захожу внутрь.
Холл — как из фильма про корпорации. Мрамор, хром, огромный экран на стене, где крутятся
заголовки новостей. И первый же заголовок, который я вижу: «Скандал Сорокиных: новые
подробности. Любовница оказалась бывшей сотрудницей компании мужа». Подробности, которых я
не знала. Они уже копают глубже. Роют мою жизнь, как могилу.
Стискиваю зубы и иду к стойке ресепшена.
Меня встречает девушка лет двадцати пяти — ухоженная, с идеальным каре и ногтями цвета
«пыльная роза». Смотрит так, как официантки дорогих ресторанов смотрят на случайного
прохожего, который зашёл спросить дорогу.
— Добрый день. Чем могу помочь?
— Мне нужен Виктор Громов.
Пауза. Девушка моргает, как будто я попросила аудиенцию у папы римского.
— У вас назначена встреча?
— Нет.
— К сожалению, без предварительной записи…
— Передайте ему, что пришла Анна Сорокина. Та скандальная жена политика и бизнесмена
Сорокина, на которой его портал сейчас делает трафик.
Девушка снова моргает, но в её глазах мелькает узнавание. Она меня узнала. Конечно узнала —
моё лицо с вчерашнего вечера не слезает с главной страницы её родного сайта.
— Одну минуту, — говорит она и берёт трубку внутреннего телефона.
Я стою и жду. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь холл. Руки засовываю в
карманы маминого пуховика, чтобы не было видно, как они дрожат. В правом кармане — иконка.
Сжимаю. Острый уголок рамки впивается в ладонь. Больно. Хорошо. Привычно.
Секретарша кладёт трубку и смотрит на меня с плохо скрываемым любопытством.
— Двадцать третий этаж. Вас встретят.
Лифт едет наверх бесшумно, только цифры этажей сменяются на табло. Я смотрю на своё
отражение в зеркальной стенке. Ужас, летящий на крыльях ночи — иначе меня сейчас не назвать.
А знаете что? Плевать. Я не на кастинг пришла.
Двери раздвигаются. Двадцать третий этаж. Ещё один ресепшен, ещё одна девушка — постарше,
построже, в очках и с гарнитурой в ухе.






