ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Без меня у тебя — ничего. Слышишь? Ни-че-го! Ни жилья, ни машины, ни карточки, ни работы. Ты двадцать четыре года сидела у меня на шее! ... — Ты прав, — говорю, и голос всё-таки дрожит. — Но знаешь, чего у меня ещё нет? — защёлкиваю чемодан. — Желания провести с тобой под одной крышей ещё хоть одну минуту. Впервые за двадцать четыре года ему нечего ответить. *** Мне сорок пять. Половину жизни я была идеальной женой — вела дом, растила детей, молчала, помогала мужу строить бизнес. А он…Он завёл любовницу и был уверен, что я её приму. Что никуда не денусь. А потом я встала посреди светского приёма и сказала правду. При всех. Бокалом по столу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вопросы?

Я смотрю на них. Мама с блинами. Папа с адвокатом. Кухня в двенадцать квадратов со старым

слишком маленьким холодильником, у которого морозилка ещё наверху, и чашка «Лучшая дочь».

Просто люди, которые тебя любят. Вот она — семья. Не бренд, не витрина, не фасад для

депутатов.

— Вопросов нет, — говорю тихо и беру блин руками. — Спасибо.

Мама качает головой.

— Только об себя руки потом не вытирай — футболку не отстираю, — ворчит мама.

Я впервые за последние сутки улыбаюсь.

Телефон на столе продолжает мигать. Журналисты. Сплетники. Чужие люди, которые хотят

отщипнуть кусочек от моей боли и скормить его подписчикам. Мне тошно от одной мысли. Я не

буду давать никаких интервью. Не буду оправдываться, не буду рассказывать «свою версию». Я

не клоун и не жертва.

Но кто-то продолжает снабжать их подробностями, и я должна узнать — кто. Потому что если

этот цирк не остановить, то Саша использует его против меня. Он уже наверняка названивает

кому-то из своих «друзей» в прессе, выстраивая свою версию событий. Версию, в которой он —

пострадавший муж, а я — сумасшедшая баба, устроившая истерику на пустом месте. Таким Макаром

меня ещё и в психушку упекут.

Беру телефон и методично просматриваю все публикации, не обращая внимания на звонки и

сообщения. Одну за другой. Глаза режет, но я читаю. Ищу источник. Стиль, детали, ракурс

подачи.

Большинство статей — рерайт одного и того же текста. Все ссылаются на первоисточник: портал

«Первая линия». Тот самый, откуда мне звонил журналист. Тот самый, который входит в

медиахолдинг Виктора Громова — человека, который вчера стоял у камина и смотрел на меня с

этой своей циничной усмешкой.

Вот, значит, кто первый раздул пожар.

Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

Виктор Громов. Владелец холдинга. Был на приёме, видел всё своими глазами — и вместо того,

чтобы промолчать, как приличный человек, натравил своих шакалов. Сделал из моей трагедии

контент. Из моей боли — трафик. Из моей семьи — кликбейт.

Я набираю в поисковике «Виктор Громов, медиахолдинг, адрес офиса».

Мама заглядывает через плечо.

— Что ты делаешь?

— Ищу адрес одного человека.

— Зачем?

— Чтобы объяснить ему, что моя жизнь — не контент для его помойки.

Мама молчит секунду, потом кивает:

— Надень чистую кофту, умойся и нарисуй счастливое лицо. Сейчас ты выглядишь, как

привидение.

Я поднимаюсь, чтобы привести себя в порядок и ехать в центральный офис «Первой линии». На

полпути к ванной останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Мам?

— Что?

— Блины бесподобные.

Мама машет рукой.

— Иди давай, героиня. И не забудь причёску сделать подходящую под шапку — на улице ветер.

Глава 7

Глава 7

Офис медиахолдинга «Первая линия» занимает три верхних этажа стеклянной башни в центре

города.