ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Без меня у тебя — ничего. Слышишь? Ни-че-го! Ни жилья, ни машины, ни карточки, ни работы. Ты двадцать четыре года сидела у меня на шее! ... — Ты прав, — говорю, и голос всё-таки дрожит. — Но знаешь, чего у меня ещё нет? — защёлкиваю чемодан. — Желания провести с тобой под одной крышей ещё хоть одну минуту. Впервые за двадцать четыре года ему нечего ответить. *** Мне сорок пять. Половину жизни я была идеальной женой — вела дом, растила детей, молчала, помогала мужу строить бизнес. А он…Он завёл любовницу и был уверен, что я её приму. Что никуда не денусь. А потом я встала посреди светского приёма и сказала правду. При всех. Бокалом по столу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Присаживайтесь всё-таки. В ногах правды нет.

— В ваших статьях её тоже мало, — отвечаю я и остаюсь стоять. — Вы просто закинули новость.

— Анна, вы же понимаете, что это мой бизнес.

— Я понимаю, что вы используете мою трагедию для трафика. Вот этого, — я киваю на

распечатку с графиком. — Красивая линия, правда? Круто идёт вверх. А за этой линией — моя

семья. Мои дети. Мои родители, к которым сегодня утром подошла соседка в магазине и ткнула

телефоном в лицо.

Что-то в его глазах неуловимо меняется. Полуусмешка пока на месте, но в зрачках мелькает…

интерес? Удивление? Он явно не ждал такого напора.

Глава 8

Глава 8

— У вашего мужа рейтинг узнаваемости вырос на триста процентов за ночь, — говорит Громов, и

его голос звучит почти задумчиво. — Правда, в негативном ключе. Но как говорил один классик:

неважно, что пишут, лишь бы фамилию правильно писали.

— Это не про моего мужа. Это про меня. Вы сделали из меня персонажа. «Истеричка или

героиня» — это ведь ваш заголовок?

— Не мой лично. Редактора.

— Какая разница? Вы — владелец. Вы отвечаете за каждое слово, которое выходит под логотипом

вашего холдинга. Или вы из тех боссов, которые «не в курсе», когда удобно не быть в курсе?

Пауза. Громов медленно выпрямляется в кресле. Полуусмешка наконец сползает с его лица. Он

смотрит на меня уже по-другому. Не как на истеричку. Не как на жертву. Как на человека,

который только что попал ему в нерв.

— Вы хотите, чтобы мы сняли материалы? — спрашивает он прямо.

— Я хочу, чтобы вы отозвали своих шакалов. Прекратили копать. Перестали звонить мне каждые

три минуты с предложением «эксклюзивного интервью». Мне звонил ваш Хохлов сегодня утром.

Предлагал деньги. За мою боль. Вы этим торгуете?

— Я торгую информацией, — отвечает Громов. — Это бизнес, Анна. Ничего личного.

— «Ничего личного». Любимая фраза людей, которые делают больно и не хотят за это отвечать.

Мой муж так же говорит. Точнее, уже почти бывший муж.

Громов молчит. Барабанит пальцами по столу. Я замечаю, что пальцы длинные, сухие, без

колец. Ногти коротко стрижены. Руки человека, который работает, а не позирует.

— Садитесь, — говорит он в третий раз.

Но теперь это звучит иначе. Не как приказ хозяина кабинета, а как приглашение к разговору.

Сажусь. Не потому, что он попросил, а потому что колени предательски дрожат и я боюсь, что

это станет заметно.

— Допустим, я отзову «шакалов», как вы выражаетесь, — продолжает Громов, откинувшись в

кресле. — Что это изменит? Информация уже в сети. Её подхватили десятки площадок. Я могу

снять свои материалы, но остальные продолжат копать. И ваш муж… простите, бывший муж…

наверняка уже работает со своими пиарщиками, чтобы развернуть историю в свою пользу. Через

сутки вы будете не «героиней», а «неуравновешенной женой, которая сорвалась на приёме».