ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Без меня у тебя — ничего. Слышишь? Ни-че-го! Ни жилья, ни машины, ни карточки, ни работы. Ты двадцать четыре года сидела у меня на шее! ... — Ты прав, — говорю, и голос всё-таки дрожит. — Но знаешь, чего у меня ещё нет? — защёлкиваю чемодан. — Желания провести с тобой под одной крышей ещё хоть одну минуту. Впервые за двадцать четыре года ему нечего ответить. *** Мне сорок пять. Половину жизни я была идеальной женой — вела дом, растила детей, молчала, помогала мужу строить бизнес. А он…Он завёл любовницу и был уверен, что я её приму. Что никуда не денусь. А потом я встала посреди светского приёма и сказала правду. При всех. Бокалом по столу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Даже не

расстроился по-настоящему — скорее почувствовал облегчение, как после закрытия убыточного

проекта.

После этого я решил, что семья — не мой формат. И постоянные любовницы — тоже обуза. Есть

работа. Есть холдинг. Есть смысл, который я сам себе назначаю каждое утро, когда открываю

ноутбук. Этого достаточно. Женщины случались — красивые, лёгкие, ничего не требующие, кроме

ужинов и подарков. Я был с ними честен: ничего серьёзного, никаких обещаний. Они

соглашались.

А теперь появилась Анна.

Она красива классической, правильной красотой тех утончённых аристократок, которых сейчас

днём с огнём не сыскать. В ней нет модельной внешности, отточенной стилистами. Но когда Анна

стоит передо мной и спорит — про контент, про стратегию, про цифры, которые я знаю лучше

неё, но она всё равно спорит, — я вижу породу и страсть. Её глаза горят не из-за меня. Не

для того, чтобы произвести впечатление. Они горят, потому что ей важно. По-настоящему важно.

И я смотрю на этот огонь и думаю: когда я последний раз видел человека, которому

по-настоящему важно?

Я приношу ей кофе. Капучино без сахара, с корицей. Она обмолвилась один раз, что любит

такой. Я запомнил. Это ничего не значит. Просто внимательность. Профессиональное качество. Я

запоминаю всё — имена, предпочтения, слабости. Это часть работы.

Но кофе Кириллу я не ношу. И Ирине. И вообще никому за последние десять лет.

Ладно. Хватит.

Сейчас — Сорокин.

Звоню ему утром. Не через секретаря — напрямую. Его номер у меня есть давно — он сам дал на

каком-то приёме, надеясь на партнёрство. Я так и не позвонил. До сегодняшнего дня.

Три гудка. Берёт.

— Да? — голос хриплый, настороженный. Не узнал номер или не ожидал.

— Александр, приветствую, это Громов.

Пауза. Длинная. Я почти слышу, как у него перестраивается лицо.

— Виктор Андреевич! Рад слышать. Чем обязан?

Голос мгновенно меняется — становится бодрым, деловым, с той особой интонацией, которую

люди вроде Сорокина включают для людей вроде меня. Интонация «я на ступеньку ниже, но не

подаю вида».

— Нужно поговорить.

Снова пауза. Короче первой, но тяжелее.

— В ресторане? Или у вас в офисе? Я могу подъехать…

— Вы сейчас дома? — спрашиваю. — Я могу подъехать буквально через сорок минут. Устроит?

Он не может отказать. Мы оба это знаем. Громов звонит и просит о встрече — это не вопрос,

это уведомление.

— Конечно. Жду.

Кладу трубку. Смотрю в окно. Город уже пахнет весной, но пока ещё весь какой-то серый и

уставший от холодов. Анна сейчас на своём рабочем месте, через три кабинета от моего.

Наверное, уже сидит с Кириллом, спорит про заголовки. У неё привычка, когда она увлекается,

убирать волосы за ухо — быстрым неосознанным жестом. И тогда видно маленькую родинку на шее,

чуть ниже мочки.

Хватит, Громов.

Работать.