ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нельзя любить. Нельзя никому открывать свое сердце… Эта книга о трудной судьбе Пелагеи, родившейся в дореволюционной России, в семье однодворцев. Цепляющая за сердце история главной героини раскрывает читателю трагедию утраченной любви и заставляет прочувствовать все жизненные перипетии, в которые попадает Пелагея: революция, раскулачивание, личная трагедия, война… Готовы ли вы ощутить реальность так, как переживала ее главная героиня книги? Книга основана на реальных событиях. Лонг-лист Российской литературной премии в номинации «Писатель года по версии альманаха Российский колокол». Лонг-лист Московской литературной премии Биеннале 2024.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Пошла за повитухой. Рожать мне пора пришла, – ответила Поля.

– Да уж не вовремя. Нам еще описывать то, что забираем. Придется потерпеть.

– Потерпеть рожать или вас потерпеть? – ехидно ответила Поля.

– А ты не скалься! Полегчало, я вижу. Стол накрой нам.

Поля медленно пошла к столу, но ее снова накрыла жестокая боль. Она скрючилась и присела на лавку.

– А ты не притворяйся, давай.

Он схватил Полю за косу и подтащил к столу.

– Накрывай на стол. Это власть тебе говорит.

– Федор, перестань. Ты не видишь, бабе плохо? Рожает она, – сказал вдруг председатель и отвел Федора в сторону. – Давайте, опись делайте и поедем. Уж утро скоро. Дома поешь. А узнает Митька, что ты тут творишь, так я тебе не завидую.

– Митька? А где он твой Митька? Сбежал! И жену свою бросил! Где он?

– Не бросил, вот увидишь, найдет способы семью свою забрать. Митька Пелагею не бросит. Я знаю.

– Кто-то предупредил его? Как думаешь? – спросил тихо Федор председателя.

– Не знаю, может и предупредил. Только мне в этом разбираться без надобности. Гоняться я за ним не буду. Наше дело такое – пришел, забрал, а человека нет, значит, нет.

– Полюшка, пришли мы, ты как? – закричала свекровь, вталкивая повитуху в горницу. Она не обращала никакого внимания на незваных гостей и бросилась нагревать воду. Нужны были тряпки. Когда она открыла свой сундук, то не обнаружила в нем ничего. Он был пустой. Прасковья гневно обернулась на мужиков и закричала нечеловеческим голосом.

– Вы? Вы что? Вы все забрали? Ироды проклятые!

Она выбежала на улицу, к обозу, и начала скидывать свои вещи. Фёдор подбежал к ней, схватил ее за руки и оттащил ее от вещей.

– Уймись, глупая баба. Описали уже вещи, ничего отсюда трогать нельзя уже. Иди в хату, да Пелагей займись!

– Будьте вы все прокляты с вашими колхозами, порядками и вообще!

Она плюнула на сапог Фёдора и побежала в избу. Поля уже лежала в своей комнате на кровати и тихо стонала.

– Тряпки неси, рожает уже девка твоя, – сказала повитуха.

– Сейчас я что-нибудь найду. Дети спят?

– Спят, хорошо все, – скрипя зубами проговорила Поля.

– Терпи, моя хорошая. Сбегаю к соседям. Сейчас, милая.

Прасковья выбежала из комнатки, повитуха вслед за ней.

– Ты давай быстрее. Ребеночек у ней не так лежит. Боюсь, не разродится она. За врачом пошли кого-нибудь. Я помогу, но ничего не обещаю.

Прасковья заплакала. Взглядом она успела проводить телегу с ее добром, вытерла слезы и побежала к соседям за тряпками.

Это были самые тяжелые роды. Третий ребенок, говорили ей, пойдет очень быстро. Но ее малыш не очень торопился появляться на свет. Поля выбилась из сил, но ничего не получалось.

– Баню топи, – сказала повитуха.

– Да я бы сразу, так ироды эти проклятые понаехали, тут Польку-то и схватило. Рано ей еще рожать.

– Все, иди, Прасковья, топи баню, я с ней останусь.