ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Машина несётся по мокрому шоссе, и Маргарита цепляется за ремень безопасности, пока незнакомый молодой человек с резкими скулами выруливает в поток, смеясь над возмущёнными сигналами сзади. Он называе... Невеста Волка Зоя Берг Машина несётся по мокрому шоссе, и Маргарита цепляется за ремень безопасности, пока незнакомый молодой человек с резкими скулами выруливает в поток, смеясь над возмущёнными сигналами сзади. Он называет её мамулей, хотя свадьба его отца с ней ещё не состоялась, и сообщает, что она почти труп. За окном мокрый город, час назад она сидела в другом кресле — тоже не могла бежать, тоже молчала, тоже подписывала то, что ей подсунули. Теперь она в машине сына своего жениха, и он вламывается в повороты так, будто у него личные счёты с физикой. Маргарита — учительница литературы, дочь игрока, которая проснулась невестой олигарха. Она привыкла разбирать чужие драмы по актам, а не жить внутри них. Её отец проиграл то, чего не было, и теперь она — товар, которого не выбирают по красоте, а берут по надёжности: у неё нет выхода. Она умеет молчать, умеет считать, умеет держать удар, когда хочется бежать. И ещё она умеет злиться — это её единственное оружие в доме, где всё под контролем, даже деревья растут по разрешению. Владислав Волков даёт ей ключи от дома, фонда, решений — и ждёт, что она ошибётся, чтобы узнать, на чьей она стороне. Антон даёт ей дерзость, тепло, почти человеческое отношение — и ждёт кода от сейфа, чтобы вырвать у отца то, что тот не даёт. Маргарита

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я стою у двери и смотрю на них обоих — таких похожих по фактуре и таких разные по тому, сколько каждый несет.

— Она просто ушла, — говорит Антон наконец. — Взяла и ушла, — в голосе холод. Ледяной, выжигающий

— Да.

— Не попрощалась.

— Нет.

— И ты дал ей слово молчать.

— Да.

Антон оборачивается. Смотрит на отца — и сейчас в его лице нет ни игры, ни расчета. Только многолетний вопрос внутри.

— А как же я? — произносит он.

Не «как ты мог». Не обвинение. Просто — вопрос. Тот самый, который задает ребенок, когда не понимает почему его бросили.

Влад смотрит на сына. Молчит. Антон закусывает губу.

— Она бросила нас обоих, — говорит Влад наконец.

Тихо. Без жалости к себе и без попытки сделать это мягче.

«Нас».

Первый раз. Я слышу это слово — и что-то во мне останавливается. Потому что я ни разу не слышала, чтобы он сказал «мы». Всегда отдельно. Всегда — он и сын как два разных человека с разной болью. А сейчас — нас, мы.

Антон смотрит на отца. Потом отворачивается. Снова к окну. Стоит так — я не вижу его лица. В кабинете тихо. Часы тикают. Влад не двигается — просто сидит, сжимая в руках подлокотники.

Я делаю шаг назад. Нащупываю ручку двери.

— Я выйду, — говорю я вполголоса.

Никто не отвечает.

Я выхожу. Тихо закрываю дверь. Опираюсь спиной о стену. А потом сползаю на пол. Ноги что-то не держат. Сижу несколько минут. Голосов вроде не слышно. Я отползаю в сторону. Прямо на попе. Не хочу подслушивать. Потому что им сейчас надо побыть вдвоем. Потому что там сейчас два человека, между которыми происходит что-то, что не надо видеть и слышать.

«Нас. Она бросила нас обоих».

Сижу. Жду. Минут через десять дверь открывается.

Антон выходит. Лицо — другое. Не злое, не полированное. Пустое — как бывает когда очень много думаешь и мозг временно отключает выражения. Он видит меня на полу. Останавливается. Смотрит.

— Тупая дура, — говорит он. Без злости. Почти задумчиво.

— Да, — соглашаюсь я.

Щурится. Не улыбка — что-то около того.

Отворачивается, идет к выходу по коридору. Я сижу еще минуту. Смотрю на закрытую дверь кабинета. Потом встаю. Иду к себе.

«Нас» , — думаю я снова.

Иногда одно слово — это очень много.

Глава 35

После того как Антон ушел, я возвращаюсь в свою комнату. Разбирать бумаги больше нет никакого желания. Да и голова вообще ничего не соображает, если честно. Поэтому я просто сижу в комнате и туплю в телефон. Чтобы не думать, чтобы отвлечься. От всех этих бесконечных мыслей о том, что жизнь может быть жестока с кем угодно. Включая тех, кто жесток сам. Вольно или невольно.

Вот Влад. Много-много лет молчал. И не говорил сыну о матери. Жестоко? Да. Но кто сказал, что было бы лучше, если бы он сразу вывалил на голову восьмилетнему ребенку то, что его мамочка решила уйти от него.

«Как же она могла? Как же потом жила?».