Я стою у двери и смотрю на них обоих — таких похожих по фактуре и таких разные по тому, сколько каждый несет.
— Она просто ушла, — говорит Антон наконец. — Взяла и ушла, — в голосе холод. Ледяной, выжигающий
— Да.
— Не попрощалась.
— Нет.
— И ты дал ей слово молчать.
— Да.
Антон оборачивается. Смотрит на отца — и сейчас в его лице нет ни игры, ни расчета. Только многолетний вопрос внутри.
— А как же я? — произносит он.
Не «как ты мог». Не обвинение. Просто — вопрос. Тот самый, который задает ребенок, когда не понимает почему его бросили.
Влад смотрит на сына. Молчит. Антон закусывает губу.
— Она бросила нас обоих, — говорит Влад наконец.
Тихо. Без жалости к себе и без попытки сделать это мягче.
«Нас».
Первый раз. Я слышу это слово — и что-то во мне останавливается. Потому что я ни разу не слышала, чтобы он сказал «мы». Всегда отдельно. Всегда — он и сын как два разных человека с разной болью. А сейчас — нас, мы.
Антон смотрит на отца. Потом отворачивается. Снова к окну. Стоит так — я не вижу его лица. В кабинете тихо. Часы тикают. Влад не двигается — просто сидит, сжимая в руках подлокотники.
Я делаю шаг назад. Нащупываю ручку двери.
— Я выйду, — говорю я вполголоса.
Никто не отвечает.
Я выхожу. Тихо закрываю дверь. Опираюсь спиной о стену. А потом сползаю на пол. Ноги что-то не держат. Сижу несколько минут. Голосов вроде не слышно. Я отползаю в сторону. Прямо на попе. Не хочу подслушивать. Потому что им сейчас надо побыть вдвоем. Потому что там сейчас два человека, между которыми происходит что-то, что не надо видеть и слышать.
«Нас. Она бросила нас обоих».
Сижу. Жду. Минут через десять дверь открывается.
Антон выходит. Лицо — другое. Не злое, не полированное. Пустое — как бывает когда очень много думаешь и мозг временно отключает выражения. Он видит меня на полу. Останавливается. Смотрит.
— Тупая дура, — говорит он. Без злости. Почти задумчиво.
— Да, — соглашаюсь я.
Щурится. Не улыбка — что-то около того.
Отворачивается, идет к выходу по коридору. Я сижу еще минуту. Смотрю на закрытую дверь кабинета. Потом встаю. Иду к себе.
«Нас» , — думаю я снова.
Иногда одно слово — это очень много.
Глава 35
После того как Антон ушел, я возвращаюсь в свою комнату. Разбирать бумаги больше нет никакого желания. Да и голова вообще ничего не соображает, если честно. Поэтому я просто сижу в комнате и туплю в телефон. Чтобы не думать, чтобы отвлечься. От всех этих бесконечных мыслей о том, что жизнь может быть жестока с кем угодно. Включая тех, кто жесток сам. Вольно или невольно.
Вот Влад. Много-много лет молчал. И не говорил сыну о матери. Жестоко? Да. Но кто сказал, что было бы лучше, если бы он сразу вывалил на голову восьмилетнему ребенку то, что его мамочка решила уйти от него.
«Как же она могла? Как же потом жила?».






