У меня это никак не укладывается в голове. Ну, допустим, любовь. Такая, от которой теряешь голову. Но это же… это ребенок!
А Влад? Ну допустим, пока Антон был маленьким, он его берег. По-своему, как умел, но берег. Но потом… ведь мальчик рос. И вырос в ненависти к отцу. И ко всему этому гребанному миру. И разве в этом нет вины Влада?
Вздыхаю. Откладываю телефон.
«Пойти воды что ли попить?».
Встаю. Иду по коридору. Мысли скачут. Обнаруживаю себя около его кабинета. Разворачиваюсь, иду обратно. Возвращаюсь в комнату.
«А может заставить себя поработать?».
Выхожу опять. Иду к своему кабинетику. Прохожу мимо. Подхожу к его двери. Разворачиваюсь. Иду обратно. Захожу в кабинет. Сажусь за бумаги. Пытаюсь работать. Увы — цифры бегут перед глазами.
«Ладно. Пойду к себе обратно».
Выхожу. Делаю несколько шагов, разворачиваюсь, иду опять в конце коридора. Зависаю у его двери.
«Марго, ну это просто уже смешно. Иди к себе и сиди там!».
Вздыхаю. Иду. Ложусь на кровать. Закрываю глаза. И неожиданно проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь от тихого стука.
«Он?».
— Да! — сажусь на кровати.
В комнату заглядывает Мария Петровна.
— Маргарита Николаевна, вам ужин сюда подать или в столовую спуститесь?
— А Владислав Андреевич…?
— Он сегодня у себя в кабинете. Очень много дел.
— Понятно. Ну тогда я тоже могу… у себя.
— Хорошо, минут через пятнадцать все будет подано.
Она разворачивается. Выходит.
Я ложусь обратно. Лежу. Пялюсь в потолок.
«Что ты от него хочешь, дура?».
Хочу? Не знаю. Наверное… поговорить? Или… или поддержать? Пусть у нас сделка. И пусть вчера была эта Елена. Но… но я к нему как будто привязалась. И да, после такого разговора с сыном человек может захотеть побыть один, это нормально, это понятно, это я… уважаю.
«Вот да — правильно слово уважаю».
Но мне казалось, что между нами… появилось что-то человеческое. А людям в сложную минуту нужен рядом кто-то. Разве нет?
А он что? Ничего. Ни слова. Ни знака. Он просто закрылся и типа работает. Как будто сегодня был обычный день с обычными совещаниями, а не день, когда его взрослый сын наконец узнал, что мать жива и ушла сама.
«Неужели он ничего не чувствует?».
«Или он просто… просто не хочет делиться ни с кем? Или не хочет делиться со мной…».
В дверь стучат. Приносят ужин. Я благодарю. Сажусь за столик. Понимаю, что хотя я опять не особо голодна, но поесть надо. Съедаю половину порции. Все, больше никак. Отодвигаю тарелку.
«Ну и черт с ними всеми. Душ, телек и спать».
Увы. Спать не получается.
В половине первого я все еще просто лежу в темноте и смотрю в потолок. Не сплю. Вот не сплю и все тут. В голове крутится «нас обоих» и «это не влияет на наш договор» и рука на чужой талии и полоска света под кабинетной дверью — все это перемешалось во что-то плотное и неудобное.
«Чаю что ли выпить пойти.






