Потому что… потому что слова закончились и надо куда-то деть это все…
А он… Он перехватывает мою руку. Быстро. Без усилия. Просто — берет. И тянет — не резко, но уверенно — к себе. И я оказываюсь близко. Очень-очень близко.
Его глаза как будто светятся в полутьме. Глаза волка. Глаза мужчины. Рука у меня на запястье. Я смотрю на него. Он смотрит на меня.
И я думаю — той частью мозга, которая еще как-то работает: он сейчас меня поцелует?
Или… просто отпихнет?…
Глава 39
Он тянет меня к себе. Я делаю крошечный шаг. Между нами — сантиметры и весь этот вечер, и все предыдущие вечера, и «это не влияет на наш договор», и рука на спине там где вырез.
— Бесчувственный чурбан, — шепчу я.
— Слишком чувственная для меня, — говорит он тихо.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Потом — целует.
Не спрашивает. Не предупреждает. Просто наклоняется — медленно, как будто дает время передумать — и целует. Очень аккуратно, осторожно и даже как будто бы нежно. Как будто спрашивает — «да? ты уверена? ты хочешь?».
Я закрываю глаза, а он… он отстраняется.
— Ты… — начинает.
Я смотрю на него — на это лицо, которое я так и не научилась читать, — и думаю: вот момент, когда можно сказать «нет» или «подожди» или «нам не стоит». Когда все еще можно остановить, а утром сделать вид что ничего не было. Потому что все это неправильно. И все это странно. И все это мне… не нужно? Или…?
Я думаю об этом примерно полсекунды. А потом тянусь к нему сама.
Не потому, что не могу иначе. Потому что не хочу иначе. Вот и все — все объяснение моим слезам, и ревности, и колкостям. Я хочу его поцеловать, я хочу, чтобы он держал меня в объятиях, я хочу, чтобы его рука была на моей талии, на моей спине. Я понимаю это именно сейчас, именно здесь, когда он наконец-то меня поцеловал, и у меня от его поцелуя по всему телу побежали огненные мурашки.
«Какая банальщина, — шепчет внутренний сарказм, — Ты влюбилась в своего тюремщика».
«Да ну тебя к черту».
«К черту!».
А потом закрываю глаза и целую Влада. Потому что я так хочу.
Его губы горячие, терпкие и почему-то горько-соленые. Это его вкус? Или это мои слезы? Оба варианта, наверное.
Он прижимает меня к себе. Сильно и при этом бережно. И я чувствую, как мои колени начинают дрожать. И тогда он легко — словно я пушинка, словно это самое естественное движение — подхватывает меня на руки и несет к кровати.
Он умеет.
Это я понимаю быстро — с первым же касанием, с тем как его руки находят то, что нужно расстегнуть, тянут то, что нужно снять. В этой почти полной темноте. Уверенно и без спешки. Как будто у него есть время. Как будто он никуда не торопится.
Я тороплюсь — сначала. Потом перестаю.
Потому что он не дает. Не грубо — тихо, настойчиво, методично замедляет.






