ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Машина несётся по мокрому шоссе, и Маргарита цепляется за ремень безопасности, пока незнакомый молодой человек с резкими скулами выруливает в поток, смеясь над возмущёнными сигналами сзади. Он называе... Невеста Волка Зоя Берг Машина несётся по мокрому шоссе, и Маргарита цепляется за ремень безопасности, пока незнакомый молодой человек с резкими скулами выруливает в поток, смеясь над возмущёнными сигналами сзади. Он называет её мамулей, хотя свадьба его отца с ней ещё не состоялась, и сообщает, что она почти труп. За окном мокрый город, час назад она сидела в другом кресле — тоже не могла бежать, тоже молчала, тоже подписывала то, что ей подсунули. Теперь она в машине сына своего жениха, и он вламывается в повороты так, будто у него личные счёты с физикой. Маргарита — учительница литературы, дочь игрока, которая проснулась невестой олигарха. Она привыкла разбирать чужие драмы по актам, а не жить внутри них. Её отец проиграл то, чего не было, и теперь она — товар, которого не выбирают по красоте, а берут по надёжности: у неё нет выхода. Она умеет молчать, умеет считать, умеет держать удар, когда хочется бежать. И ещё она умеет злиться — это её единственное оружие в доме, где всё под контролем, даже деревья растут по разрешению. Владислав Волков даёт ей ключи от дома, фонда, решений — и ждёт, что она ошибётся, чтобы узнать, на чьей она стороне. Антон даёт ей дерзость, тепло, почти человеческое отношение — и ждёт кода от сейфа, чтобы вырвать у отца то, что тот не даёт. Маргарита

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потому что… потому что слова закончились и надо куда-то деть это все…

А он… Он перехватывает мою руку. Быстро. Без усилия. Просто — берет. И тянет — не резко, но уверенно — к себе. И я оказываюсь близко. Очень-очень близко.

Его глаза как будто светятся в полутьме. Глаза волка. Глаза мужчины. Рука у меня на запястье. Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

И я думаю — той частью мозга, которая еще как-то работает: он сейчас меня поцелует?

Или… просто отпихнет?…

Глава 39

Он тянет меня к себе. Я делаю крошечный шаг. Между нами — сантиметры и весь этот вечер, и все предыдущие вечера, и «это не влияет на наш договор», и рука на спине там где вырез.

— Бесчувственный чурбан, — шепчу я.

— Слишком чувственная для меня, — говорит он тихо.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Потом — целует.

Не спрашивает. Не предупреждает. Просто наклоняется — медленно, как будто дает время передумать — и целует. Очень аккуратно, осторожно и даже как будто бы нежно. Как будто спрашивает — «да? ты уверена? ты хочешь?».

Я закрываю глаза, а он… он отстраняется.

— Ты… — начинает.

Я смотрю на него — на это лицо, которое я так и не научилась читать, — и думаю: вот момент, когда можно сказать «нет» или «подожди» или «нам не стоит». Когда все еще можно остановить, а утром сделать вид что ничего не было. Потому что все это неправильно. И все это странно. И все это мне… не нужно? Или…?

Я думаю об этом примерно полсекунды. А потом тянусь к нему сама.

Не потому, что не могу иначе. Потому что не хочу иначе. Вот и все — все объяснение моим слезам, и ревности, и колкостям. Я хочу его поцеловать, я хочу, чтобы он держал меня в объятиях, я хочу, чтобы его рука была на моей талии, на моей спине. Я понимаю это именно сейчас, именно здесь, когда он наконец-то меня поцеловал, и у меня от его поцелуя по всему телу побежали огненные мурашки.

«Какая банальщина, — шепчет внутренний сарказм, — Ты влюбилась в своего тюремщика».

«Да ну тебя к черту».

«К черту!».

А потом закрываю глаза и целую Влада. Потому что я так хочу.

Его губы горячие, терпкие и почему-то горько-соленые. Это его вкус? Или это мои слезы? Оба варианта, наверное.

Он прижимает меня к себе. Сильно и при этом бережно. И я чувствую, как мои колени начинают дрожать. И тогда он легко — словно я пушинка, словно это самое естественное движение — подхватывает меня на руки и несет к кровати.

Он умеет.

Это я понимаю быстро — с первым же касанием, с тем как его руки находят то, что нужно расстегнуть, тянут то, что нужно снять. В этой почти полной темноте. Уверенно и без спешки. Как будто у него есть время. Как будто он никуда не торопится.

Я тороплюсь — сначала. Потом перестаю.

Потому что он не дает. Не грубо — тихо, настойчиво, методично замедляет.