Если один раз убедить, если поверит…
— А если я раскрою это убийство? Возьмёшь меня в уголовный розыск?
— Чего?..
Челюсть начальника УГРО отвисла. Папироса так и прилипла к нижней губе, только благодаря этому не выпала.
— В милицию, говорю, возьмешь?
— Ты… Ты чё несёшь, Кочерга? Урка — и в милицию? Кхе…
— Сейчас время такое, Николай Николаевич. Кадров не хватает. Берут всех. Ноги, они не только волка кормят. Мои вот молодые, крепкие.
Степнов молчал. Папироса дымилась прямо под носом, так что он два или три раза все же сморгнул, но отвечать не спешил.
В этот момент к нам подошёл проводник.
— Товарищ капитан, обход прилегающей территории провёл. След теряется за дорогой.
— Ясен пень, за дорогой… не улетел же он на ковре-самолете, — махнул рукой Степнов. — Какой от тебя толк, Петров. Больше ничего не нарыл?
— Нет. Всю прилегающую территорию обошёл. Собака привела к кустам, вон, на пустыре. А там потеряла.
— Окурки, какие-нибудь следы? Ничего?
— Нет, там только шелуха какая-то. От семечек.
— От каких семечек?
— Подсолнечных, наверное. Белых каких-то. Мусор. Ничего важного.
Шелуха от белых семечек отложилась у меня в голове. И странные следы на шее от нестандартного режущего инструмента. Два кусочка мозаики, что пока не стыкуются, но уже лежат рядом.
— Пошли посмотрим, что за шелуха, — сказал я.
— Слышь, Кочергин, — процедил Степнов. — Я смотрю, ты тут раскомандовался. Ты вообще-то задержанный, а не сотрудник милиции.
— Ну, на общественных началах хочу помочь. Пойдём посмотрим.
— Ты меня не услышал? Я сам разберусь, надо смотреть эту шелуху или нет, — недовольно проговорил капитан.
Он снял фуражку, почесал намечающуюся лысину, покряхтел. Потом надел фуражку и пробубнил:
— Ладно. Пойдём посмотрим. Веди, Петров.
Мы пошли за проводником. Пустырь начинался сразу за домом, метрах в двадцати. В густых кустах бузины, на утоптанном пятачке земли, заметна была россыпь семечковой шелухи.
Я присел, взял шелуху, потёр между пальцами.
— Тыквенные, — сказал я.
— Ну и что? — Степнов скрестил руки на груди. — Да хоть конопляные. Ребятишки лузгали.
— Нет. Вон тут столько нащёлкано, явно человек стоял здесь не меньше часа. И именно за этими кустами прятался. Тут как наблюдательный пункт у него, вид с дороги заросли перекрывают, зато дом Мельникова просматривается как на ладони. И крыльцо, и окна. Кто-то караулил.
— И что это значит? — спросил проводник.
— А то, что убили его не по пьяной лавочке. Самогон на столе и стаканы — это все постановка. Где вы видели, чтобы двое мужиков сели пить и поллитру не осилили? Да и в стаканах налито по чуть-чуть, так, плеснули для виду. Убийца караулил здесь, дождался, пока в соседних домах погас свет и потерпевший уснул, проник в дом и зарезал.
— Слушай, Кочергин, — проворчал капитан.






