ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А потом тебя и меня, если он что-нибудь выкинет, под суд отдадут. Нет, я так рисковать не намерен. Тебе что, за него кто-то заплатил грошей? Или ты совсем мозги прокурил?

— Виктор Прокофьевич, я бы вас попросил про меня и взятки в одном предложении не говорить. А что до Кочергина, то я сам видел, как он раскрыл убийство осведомителя Мельникова. Сапожника Пашку Каблука вычислил в одиночку, за полдня.

— Слышал уже, что взяли Каблука, — Стасюк снял очки и начал протирать их платком, что было верным признаком того, что он вовсю размышляет. — Только не кажется ли тебе это странным? А может, он специально Пашку слил, чтобы в доверие к тебе втереться? Может, это план такой? Вот ты подумай!

— Чей план?

— А ты сообрази, сообрази. У нас один главный сейчас в городе воровскую среду держит. Марьянов. Даже блатные ему чуть ли не в ноги кланяются, признали за ним силу. А это значит, что скоро в городе начнётся такое, что ни тебя, ни меня, ни советскую власть ни во что ставить не будут. Ты понимаешь, чем это пахнет?

Стасюк положил очки на стол, взял рапорт двумя пальцами и протянул Степнову обратно.

— Забери.

— Виктор Прокофьевич, ведь вы сами говорите, работы много у нас. А если вы ошибаетесь? — тихо спросил капитан.

— Если я и ошибаюсь, то всё равно уголовнику в нашей службе не место. Сделай его негласным помощником, осведомителем, агентом — называй как хочешь. Пускай приносит пользу на улице. Но чтобы нашим его сделать, чтобы форму носил — это нет. Всё, иди.

Степнов взял рапорт, сложил и убрал в планшетку. Козырнул и повернулся к двери.

— Хотя нет, постой, — Стасюк глянул на ручные часы. — Когда Марьянова возьмёшь?

— Работаем, Виктор Прокофьевич.

— Работаете… Шустрее работать надо. Всё, иди. Мне в горком на совещание. Опять первый секретарь будет предъявлять, что банда в городе орудует, а я что ему отвечу? Эх, поседею я скоро совсем с этим Марьяновым.

— Так вы же и так седой, Виктор Прокофьевич, — не удержался Степнов.

— То-то и оно, — Стасюк скривился и махнул рукой. — Давай, иди.

Степнов вышел в коридор и едва не налетел на оперативника Зуева, топтавшегося у двери с таким лицом, будто ему срочно надо в уборную, а дверь заперта.

— Серёга, а ты что здесь?

— Николай Николаевич, да именно что вас ищу, — плоское лицо Зуева смотрелось озабоченным. Он понизил голос и огляделся по сторонам. Коридор был пуст, но Зуев всё равно говорил почти шёпотом: — Тут такое дело… Я в табачный киоск ходил, за папиросами.

— Мне зачем такие подробности, Серёженька?

— Ну, в общем, иду по улице, и наш Кочерга идёт. А потом — шасть в машину, сел и укатил.

Степнов остановился.

— Это в какую машину?

— В «эмку». Чёрная, потрёпанная, крыло мятое.

— Номер запомнил?

Зуев замялся и отвёл глаза.

— Да не разглядел я.