— Ничего не знаю! Не при делах я! Клянусь.
Он рухнул на колени прямо в грязь и закрыл голову руками. Сотоварищи по строю глянули на него с брезгливым презрением, но промолчали. Тоже были перепуганы до печёнок, просто держали марку.
Капитан понял, что чахлый не врет, и прошелся взглядом по строю:
— Морды подняли! Ну! Я с затылками разговоров не веду.
Прошел дальше.
— А ты чё смотришь? — Степнов развернулся ко мне, и наган уставился мне в лицо.
Он подошёл вплотную и ткнул дульным срезом мне в скулу, так что холодный металл впился в кожу. Я почувствовал кисловатый запах порохового нагара, ещё совсем свежего.
— Говори, Кочерга. Ты же ушлый всегда был. Ты всегда всё знаешь. Знаешь ведь?..
В голосе у него прорезалось что-то темное. Будто накипь всех прошлых лет. Я почувствовал — этот человек страшно устал. И мне нужно ответить ему сейчас, иначе…
— Побазарим, начальник, — сказал тогда я. — Только с глазу на глаз.
Степнов чуть отвёл наган и прищурился. В глазах мелькнуло удивление, но он его быстро спрятал.
— Вот как. И знаешь, кто убил Кулешова?
— Кто убил — не скажу. А перетереть бы нам нужно. А то это вот… не к добру.
Он подержал меня на прицеле ещё пару секунд, потом кивнул в сторону.
— Пошли.
Мы отошли от строя под тяжелые взгляды бандитов и встали под раскидистым тополем у забора. Мимо проехал мужик на старом побрякивающем велосипеде, с вещмешком за спиной и в гимнастёрке без погон. Время такое — все военную форму донашивают, потому что другой одежды просто нет.
— Ну? Говори, Кочерга, — Степнов прислонился к забору и поигрывал наганом. — Только не ври мне. Я сегодня вранья наслушался — уши просушить некогда.
А я уже прикидывал, как выбить оружие, если что-то пойдёт не так, и куда рвать, если придётся давать дёру. Один раз я уже, получается, погиб, вот и очутился здесь. Проснусь ли где-то во второй раз, проверять не хотелось.
— Товарищ капитан, — начал я.
— Какой я тебе товарищ? Тувинский волк тебе товарищ.
— Гражданин капитан, — хмыкнул я. — Короче, я оценил ваше оперативное представление. Знатный спектакль, Николай Николаевич.
— Чего? — Степнов перестал играть с наганом.
— Патрон был холостой. И тот, что лежит в канаве с простреленной грудью, на самом деле живёхонький.
— Чё ты мелешь, Кочерга? Ты это… — он покрутил у виска. — Последнюю извилину пропить успел?
Я улыбнулся и прошептал:
— Сполох на дульном срезе был виден при выстреле, порошинки без пули догорали. А на одежде кривоносого ни вмятинки, ни дырочки. И за грудь слишком резво схватился — ну, понятно, чтобы прикрыть пулевое, которого нету. И звук был не тот — боевой патрон из нагана бьёт резче, а тут — бух! — хлопнуло глухо. И дымка пожиже.
Степнов молчал. Желваки на скулах так и заходили, но он молчал.
— Ну так я и говорю. Грамотно сработали, — продолжил я.






