ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ничего не знаю! Не при делах я! Клянусь.

Он рухнул на колени прямо в грязь и закрыл голову руками. Сотоварищи по строю глянули на него с брезгливым презрением, но промолчали. Тоже были перепуганы до печёнок, просто держали марку.

Капитан понял, что чахлый не врет, и прошелся взглядом по строю:

— Морды подняли! Ну! Я с затылками разговоров не веду.

Прошел дальше.

— А ты чё смотришь? — Степнов развернулся ко мне, и наган уставился мне в лицо.

Он подошёл вплотную и ткнул дульным срезом мне в скулу, так что холодный металл впился в кожу. Я почувствовал кисловатый запах порохового нагара, ещё совсем свежего.

— Говори, Кочерга. Ты же ушлый всегда был. Ты всегда всё знаешь. Знаешь ведь?..

В голосе у него прорезалось что-то темное. Будто накипь всех прошлых лет. Я почувствовал — этот человек страшно устал. И мне нужно ответить ему сейчас, иначе…

— Побазарим, начальник, — сказал тогда я. — Только с глазу на глаз.

Степнов чуть отвёл наган и прищурился. В глазах мелькнуло удивление, но он его быстро спрятал.

— Вот как. И знаешь, кто убил Кулешова?

— Кто убил — не скажу. А перетереть бы нам нужно. А то это вот… не к добру.

Он подержал меня на прицеле ещё пару секунд, потом кивнул в сторону.

— Пошли.

Мы отошли от строя под тяжелые взгляды бандитов и встали под раскидистым тополем у забора. Мимо проехал мужик на старом побрякивающем велосипеде, с вещмешком за спиной и в гимнастёрке без погон. Время такое — все военную форму донашивают, потому что другой одежды просто нет.

— Ну? Говори, Кочерга, — Степнов прислонился к забору и поигрывал наганом. — Только не ври мне. Я сегодня вранья наслушался — уши просушить некогда.

А я уже прикидывал, как выбить оружие, если что-то пойдёт не так, и куда рвать, если придётся давать дёру. Один раз я уже, получается, погиб, вот и очутился здесь. Проснусь ли где-то во второй раз, проверять не хотелось.

— Товарищ капитан, — начал я.

— Какой я тебе товарищ? Тувинский волк тебе товарищ.

— Гражданин капитан, — хмыкнул я. — Короче, я оценил ваше оперативное представление. Знатный спектакль, Николай Николаевич.

— Чего? — Степнов перестал играть с наганом.

— Патрон был холостой. И тот, что лежит в канаве с простреленной грудью, на самом деле живёхонький.

— Чё ты мелешь, Кочерга? Ты это… — он покрутил у виска. — Последнюю извилину пропить успел?

Я улыбнулся и прошептал:

— Сполох на дульном срезе был виден при выстреле, порошинки без пули догорали. А на одежде кривоносого ни вмятинки, ни дырочки. И за грудь слишком резво схватился — ну, понятно, чтобы прикрыть пулевое, которого нету. И звук был не тот — боевой патрон из нагана бьёт резче, а тут — бух! — хлопнуло глухо. И дымка пожиже.

Степнов молчал. Желваки на скулах так и заходили, но он молчал.

— Ну так я и говорю. Грамотно сработали, — продолжил я.