— Контингент повелся. Урки, вон, наделали в портки.
Я не помнил себя Лёшкой Кочергиным, не ощущал его памяти как своей, но где-то на подкорке, в глубине этого чужого мозга, его старые привычки мне помогали. Странное чувство — мысль моя, а как её выразить, это будто суфлёр нашёптывает из-за кулис.
— Слышь, — Степнов ткнул меня стволом в грудь. — Представлению-то всякому занавес я даю. И дальше тут у меня патрон настоящий. Вякнешь лишнего, точно пристрелю. Говори по делу.
Я кивнул, постарался это сделать спокойно, но с видом деловым.
— По делу — так по делу. Когда вы воров построили и начали воспитательную работу, я кое-что заметил. Вон тот щекастый, — я кивнул головой, не показывая рукой, — передал хромому слева какой-то мелкий предмет. За спиной, так что вы, гражданин начальник, не увидели бы. А тот его тут же скинул в канаву. Тихо так швырнул, без размаха, думал — никто не увидит, а я спалил. Так вы проверьте канаву. Может статься, это и есть ваша улика.
— Улика, — Степнов скривился. — Где ж ты слов таких нахватался, Кочерга?
Но проверять пошёл. Правда, я едва вслух не чертыхнулся — едва отойдя от меня, он забрал у одного из милиционеров угловатый фонарик в железном корпусе с выпуклой тусклой линзой и уж больно резво полез в канаву, где лежал якобы труп кривоносого, а на деле — притворяющийся осведомитель. Ну товарищ капитан, ну кто ж так делает…
Через секунду оттуда донеслось смачное чавканье грязи и проклятия.
— Ёж твою в кочерыжку! — Степнов провалился по щиколотку в жижу, и его офицерские форменные полуботинки мгновенно превратились в два грязевых комка.
Он чертыхался ещё с полминуты, шаря лучом по дну канавы, и вдруг замолчал. Нагнулся. Поднял что-то на свет. Вышел наверх.
В его пальцах была немецкая трофейная зажигалка в потемневшем латунном корпусе. Степнов подсветил фонариком, и на боку блеснула гравировка. Я даже с расстояния в три шага разобрал буквы, удивительно, на что способны молодые глаза: «Кулешову от братьев по оружию. Кёнигсберг, апрель 45-го».
Степнов прочитал это и весь побелел. Челюсть сжалась так, что скрипнули зубы.
— Это зажигалка Кулеша, — выдохнул он. — Сука, это ж зажигалка Кулеша!
Он в два прыжка подлетел к щекастому и со всего маху врезал ему кулаком в челюсть. Голова у того мотнулась, изо рта так и вылетел жёлтый зуб. Сам бандит брякнулся на землю.
— Ах ты тварь! — Степнов навалился коленом ему на грудь, выдавил воздух, ткнул ствол нагана в подбородок. — Говори, сука, где взял! Убью!
Щекастый хрипел и пыхтел, глаза вылезали из орбит.
— Я… я… это…
— Говори!
Бах!
Выстрел грохнул у самого уха щекастого. Пуля ушла в землю в сантиметре от виска. Он схватился за ухо, обожженное пороховыми газами, и завыл.






